Николай Буянов – Искатель, 2005 №1 (страница 9)

…Капитан выслушал новости, склонив голову набок и оттого живо напоминая большую мудрую собаку. Потом проникновенно сказал:

— Знал бы я, сколько от тебя будет головной боли, самолично пустил бы под откос электричку, на которой ты приехал. Получается, клад под домом вполне мог иметь место: батюшка незабвенной бабы Клавы намыл его на Ардыбаше и спрятал здесь, под фундаментом, в один из последних приездов. Хотел вывезти его за границу, но — не судьба… Как же внук с невесткой пронюхали?

— Может, сама Клавдия Никаноровна проболталась? — пробормотал Алеша и заговорил сбивчиво, словно под гипнозом: — Но на кой черт красть ее из лечебницы? Не пойму, не пойму, не складывается…

Оленин махнул рукой.

— Не стоит усложнять, юноша. Прижмем этих сиамских близнецов посильнее — наверняка все выложат и про убийство психиатра, и про похищение бабы Клавы… Только бы не опоздать: вдруг она еще жива…

Неким могильным холодком повеяло от этих слов (Алеша невольно поежился). Представилась несчастная старушка — сухое скрюченное тельце в сыром темном овраге, скрытое ломким хворостом и сосновыми лапами… А ну брось, сердито приказал он самому себе. Не смей хоронить человека раньше смерти.

— Все равно: зачем им убивать Барвихина? А если убили действительно они (предположим, узнали о кладе под домом и решили убрать конкурента… да мало ли), то зачем упомянули о машине «Скорой помощи» — за язык-то никто не тянул… А главное: почему Айболит ждал так долго? — Алексей вскочил и в волнении забегал по кабинету. — Ну, допустим, испугался моего ночного визита (я пригрозил ему… Хотя, чем серьезным я мог пригрозить? Доказательств все равно никаких), допустим, приказал своим упырям срочно избавиться от свидетельницы — почему он сделал это только в шесть утра? Почему не отдал приказ сразу, ночью, чего он ждал?

— И чего же? — с интересом спросил Оленин.

— Я думаю, телефонного звонка, — серьезно ответил Алеша. — Как и в тот, первый раз (мы еще подслушивали под дверью), он попал в трудную ситуацию, решил посоветоваться, получить инструкции…

— Он говорил не с бизнесменом, — заметил Сергей Сергеевич. — Тот в это время сидел в камере.

— А его мобильник?

— Лежал в сейфе у дежурного — мы конфисковали его при задержании. — Капитан усмехнулся уголком рта и посмотрел на собеседника недоверчиво, но с определенным уважением. — Ты всерьез полагаешь, что за ними — бизнесменом с супругой и психиатром — стоит кто-то еще? Четвертый? Главарь?

Алеша с размаха плюхнулся на табурет и с отчаянием сжал ладонями виски.

— Верочка на главаря не тянет — мозги не те. Наташа… Ерунда какая! — он рассердился. — Сергей Сергеевич, нужно немедленно вызвать саперов из области! Если клад под домом действительно существует…

— Честно говоря, меня сейчас больше всяких кладов волнует судьба Клавдии Никаноровны, — признался Оленин, и Алеше вдруг стало стыдно: он совсем забыл о ней за последними событиями.

С утра в ее поисках были задействованы силы, находившиеся в подчинении капитана. К вечеру к ним присоединилась мало не вся деревня — за исключением вовсе уж немощных и, как ни странно, любящего внука с супругой, которые с наступлением сумерек вооружились лопатами и опять занялись кладоискательством на своем участке.

Несколько раз Алеша нарочно прохаживался мимо их забора, где меж двух старых яблонь сушились Верочкины пляжные принадлежности: купальник, белая косынка с козырьком, цветастая рубашка (подделка под гавайскую), еще какие-то тряпки… Ты смотри, подивился «сыщик», дамочка-то, оказывается, и стирать умеет, не только коньяк глушить. В конце концов нервы у бизнесмена не выдержали, он выбрался из незавершенной ямы и, взяв лопату наперевес, угрожающе двинулся к калитке.

— Тебе чего надо, мент? Меня уже отпустили, не видишь?

— Я не мент, а журналист. И, между прочим, занят поисками вашей ближайшей родственницы.

— Занят поисками? Так здесь ее нет, можешь войти и убедиться, — он рывком распахнул калитку.

Алеша пожал плечами. Раз приглашают, отказываться неудобно.

Горница, как и ожидалось, была пуста, только толстые мухи бились башками в давно не мытое оконное стекло.

— Ну? — презрительно сказал внук. — Посмотрел, и проваливай. Никуда бабка не денется: без денег, без документов, к тому же чокнутая…

— Чокнутая? — зло спросил Алеша, подошел к телевизору и щелкнул выключателем. «Ящик» высокомерно фыркнул, издал звук, схожий с бормотанием унитаза в ночной тиши, и стих. — Говоришь, баба Клава любила смотреть на своего деда Александра Македонского? По этому телевизору?

— Ничего не понимаю, — растерянно проговорил бизнесмен. — Работал же до этого…

Он в раздражении стукнул кулаком по корпусу (тот крякнул, но выдержал), а потом, потеряв остатки терпения, изо всех сил шарахнул кроссовкой сорок шестого размера по тумбочке.

Рассохшиеся от времени дверцы с готовностью распахнулись, и на пол, словно людские несчастья из ящика Пандоры, хлынула всякая всячина: сломанный будильник со звонками-чашечками, старая сморщенная кукла без одежды, грязная чашка с пятнами засохшей заварки на дне, какие-то пожелтевшие квитанции о сдаче молока на приемный пункт, две книги в потрепанных обложках, давно потерявших свой изначальный цвет…

Алеша поднял одну.

— «Учебник психиатрии для вузов, — прочитал он. — Первый курс, общая редакция академика Ю. М. Наливайко. Киевнаучкнига, 1970 год». Штамп районной библиотеки. Самообразованием балуетесь на досуге?

— Вот еще, — недовольно рыкнул Киреев. — Свой домашний «лепила» есть, а я буду…

— Вовик, — защебетала Верочка, влетев в сени, словно весенняя ласточка. — Я уже до фундамента докопалась, а там ничего…

— Пошла вон, дура! — заорал Вовик, таращась на слепой экран. — Нет, ну точно работал!

К ночи было обыскано все: каждый дом от чердака до погреба, рощица, два оврага и дачный поселок, обнесенный двумя рядами «колючки». Были опрошены все совхозные водители, автобусные кондукторы и контролеры в электричках. Баба Клава как в воду канула.

Споткнувшись в темноте о пустое ведро, Оленин негромко выругался и распахнул дверь своего дома.

— Заходите, гости дорогие.

Наташа и Алексей робко вошли. Красавец Малдер, почуяв свободу, скользнул мимо них в открытую дверь и сгинул без следа, как и положено секретному агенту.

— Сейчас перекусим чем бог послал, — сказал Сергей Сергеевич. — Я консервов купил в магазине.

— Вот еще, — возразила Наташа и по-хозяйски прошла на кухню. — Я сейчас горячего приготовлю, вам силы еще понадобятся.

И опять Алеша невольно улыбнулся, философски подумав: в каждом несчастье есть своя доля счастья. Оленин ножом вскрыл баночку со шпротами и хмуро проговорил:

— Завтра прочешем все еще раз. Бизнесмен прав в одном: баба Клава исчезла в больничной одежде и без копейки. Вряд ли она сумела добраться до города. Нет, я нюхом чую: она где-то здесь, рядом. Вопрос только, живая или…

— Типун вам! — искренне сказал Алеша. — А мы точно проверили все дома в округе?

— Все, кроме одного — где жила покойная Ольга Григорьевна. Но я его осматривал снаружи: окна заперты, дверь опечатана. Не в дымоход же баба Клава влетела. Да и нет там дымохода.

Вошла Наташа, поставила на стол дымящийся чугунок со щами. От чугунка шел такой аромат, что у Алеши закружилась голова. Малдер прыгнул на колени, заурчал и потянулся к консервам.

— Очень уважает шпроты, — пояснил капитан и поставил на пол ополовиненную баночку. — Кис, кис, иди жри, прорва с ушами.

Кот деликатно вытащил оттуда рыбину и уволок в сени, подальше от возможных конкурентов. Алеша проводил его взглядом и озадаченно спросил:

— Как он здесь оказался? Я же запер дверь за собой.

Оленин пожал плечами.

— Через чердак, наверное. У меня там лестница снаружи.

— Через чердак можно попасть в дом?

Капитан усмехнулся.

— Эх ты, городской человек. Если есть внутренняя лестница — вполне. Некоторые даже устраивают наверху комнаты — нечто вроде мезонина. У меня, правда, ничего такого…

Алеша едва не поперхнулся щами. Он медленно встал из-за стола и направился к двери.

— Я сейчас, — проговорил он и бросился в темноту.

6

В зыбком мерцании луны среди туч деревенская улица утратила свою былую привлекательность и казалась Алеше чем-то вроде зловещих декораций к гоголевскому «Вию». Не светилось ни одного окошка, и взбесившийся вдруг ветер раскачивал такую ласковую и приветливую днем желтую сирень, напоминавшую теперь щупальца жуткого чудовища.

Дом Ольги Григорьевны почему-то вызвал мысль о мавзолее: казалось, он до сих пор хранит ауру умершей хозяйки. Алеша подошел к двери (вот она, печать, цела-целехонька) и забарабанил в нее кулаком.

— Клавдия Никаноровна! Баба Клава, откройте! Это Алеша Сурков, я приходил к вам в больницу, помните?

Тишина, тьма и цикады с их полуночными трелями. Он резво обежал дом вокруг и тут же нашел, что искал: вполне удобная лестница, прислоненная к торцу крыши. Он без колебаний поднялся по ней, отворил дверцу и очутился на чердаке, среди прогнивших досок, каких-то тряпок и бельевых веревок, которыми давно никто не пользовался. Он очень боялся крыс (в его воспаленном воображении они представлялись большими, размером со среднюю собаку). Но крысами здесь и не пахло. Зато в противоположном конце отыскался откинутый люк. Алеша присел, спустил туда ноги…