Николай Буянов – Искатель, 2005 №1 (страница 11)

— Да ведь я нарочно! Когда я узнала, что Вовика подозревают…

Пауза.

— Что же вы замолчали? Когда вы узнали, что вашего мужа подозревают в первом убийстве, вы решили подделаться под него, полностью воспроизвести сценарий, я прав? Чтобы расправиться сразу и с мужем, и с любовником. С ними обоими нужно было делиться, а делиться вам не хотелось.

Всхлип.

— Только Вовику не говорите, ладно? Он меня прибьет, если узнает.

— Ну, этого как раз можете не опасаться. Отныне вы будете под надежной охраной. Кстати, хочу сообщить вам еще одну новость: мы вызвали саперов из области. Они со специальным оборудованием обыскали весь дом и участок. Никакого клада там нет и не было.

— Как? Как не было? Значит, плохо искали!

— Хорошо, Вера Степановна. Несколько раз, вдоль и поперек, используя мощный детектор металла.

Пауза.

— Боже мой… Неужели обманула старая карга? Всех: меня, Вовочку, Артура… — Она вдруг истерично заорала в пространство: — Значит, куча «бабок» в валюте, новенькая «Нива», два трупа, тюрьма для нас с Вовиком… И все — за гнилую развалюху?! Мамочка моя!!!

— Гражданка Киреева! Вера Степановна, вам плохо? Силин! Силин, воды сюда, немедленно!..»

7

Времени пролетело всего-то чуть-чуть, а казалось, что «деревенские приключения» (так про себя назвал их Алеша) канули в Лету и вспоминались с трудом, как легкий сон после обеда. Он с неожиданным удовольствием оглядел высокие потолки в гостиной, светлый палас под ногами, «стенку» и папин письменный стол и подумал: хорошо дома, черт возьми.

В деревне ему устроили пышные проводы — так в былые времена чествовали, наверное, лишь космонавтов и освобожденных партийных секретарей, прибывших для ознакомления с ходом уборочной страды. Вся Знаменка искренне считала его кем-то вроде национального героя и потому собрала ему в дорогу полный рюкзак продуктов. Капитан Оленин, в парадном кителе и фуражке с гербом (таким Алеша видел его впервые), доставил его на милицейском «УАЗе» прямо к вагону электрички и даже крепко пожал руку на прощание.

— Счастливо тебе, «дружинник», — сказал он и хмыкнул: — Будут проблемы с законом — обращайся. Пришлю тебе напильник в буханке хлеба.

А Наташа… С Наташей он скоро встретится. И — он надеялся — уже никогда не будет расставаться.

Он лежал на диване, закинув ногу на ногу, и снисходительно наблюдал за грозным родителем (впрочем, сейчас ласковым и умиротворенным) — тот по пятому разу перечитывал статью в «Добром утре», хотя мог, наверное, воспроизвести ее наизусть вплоть до последней запятой. В конце статьи стояла гордая подпись: «А. Сурков, наш специальный корреспондент».

— «Узница доктора Барвихина», — хмыкнул Павел Игнатьевич, поправляя очки на носу. — Сам придумал?

— А то кто же.

— Неплохо. Определенные литературные способности у тебя в наличии, я всегда это утверждал (ты всегда утверждал прямо противоположное, хотел возразить Алеша, но благоразумно промолчал). — Ну, и как закончилась вся эта история?

— Как… — он сладко потянулся. — Внук с супругой под следствием, через две недели должен состояться суд. Баба Клава живет в своем доме — врачебная комиссия признала ее психически абсолютно здоровой. Кстати, недавно к ней приезжал какой-то хмырь из областной администрации и по-дарил-таки нормальный телевизор. А то стыд, да и только…

— Короче, хеппи энд, — кивнул родитель. — Как же вы, уважаемый Холмс, все-таки вычислили Верочку?

Алеша улыбнулся.

— Элементарно, Ватсон. По телефонному звонку.

— То есть?

— Я тебе рассказывал, что, когда мы с капитаном были в клинике, психиатр кому-то докладывал по телефону о нашем визите (и, надо думать, требовал «прибавку к жалованью»). Где могут быть телефоны в маленькой деревушке? Ну, в помещении сельсовета, в опорном пункте милиции, в той же клинике… Куда он звонил? Не в город: туда можно выйти только через семерку, а он набрал с кодом. Значит, кому-то на мобильник. Владимир в тот момент сидел в камере (его выпустили лишь на следующее утро). Остается один человек…

— Действительно элементарно.

— А потом я увидел косынку на веревочке, но не сразу осознал — она была белая, в ней, видимо, Вера убила психиатра. Халат она «сообразила» закопать на огороде, его нашли во время обыска.

— Она призналась?

— Только в убийстве Барвихина. Первое преступление пока отрицает… Но, я надеюсь, и оно ей с рук не сойдет.

На тумбочке коротко пропиликал телефон. Алеша нехотя оторвался от дивана и поднял трубку.

— Алло, — голос был далеким, словно говоривший на-ходился на страусиной ферме в Австралии, и неузнаваемым из-за помех. Однако Алеша узнал и обрадовался.

— Сергей Сергеевич! — заорал он. — Ну, как дела на Бейкер-стрит?

Он ожидал, что доверчивый капитан спросит, что такое Бейкер-стрит, однако тот, обнаружив похвальное знание классической литературы, усмехнулся.

— Играю на скрипке, дорогой Ватсон, а по ночам провожу химические опыты. Читал твою статью — хлестко пишешь, поздравляю. Чувствуется жилка настоящего журналиста.

Он помолчал.

— Да, по поводу статьи. Я тут на досуге беседовал с одним интересным человеком по имени Вадик…

— С кем? — не понял Алеша.

— Вадик, шофер «Скорой помощи» в психлечебнице, есть там такой персонаж. Представляешь, в тот день он действительно чуть было не выпил тормозную жидкость — с утра сильно мучился головкой, а здоровье поправить денег не было. Вот он и надумал: открутил тормозной шланг… Счастье, что попробовать не успел — вся жидкость вытекла на землю. Не то распивал бы сейчас цветочный нектар в райских кущах.

— А что, тормозная жидкость содержит спирт? — вяло поинтересовался Алеша.

— Выходит, содержит, — подумав, отозвался капитан. — Шоферу виднее. Я Вадика спросил об этом, он ответил, мол, душа горела так, что уже все по барабану… Говорю же тебе: нравы у нас куда как патриархальные: все, что не вода, — то и употребляем. Ну, бывай, журналист. Павлу Игнатьевичу поклон от меня.

И отсоединился.

Алеша с недоумением повертел в руках трубку и положил ее мимо рычага.

— Глупость какая-то, — пробормотал он озадаченно.

— Ты о чем?

— Сергей Сергеевич вам кланяться велели, уважаемый родитель.

— И это ты считаешь глупостью?

— Нет, нет… Просто, оказывается, упыри-то не наврали, — бессвязно пояснил он. — Машина в то утро и вправду не работала — не могли же они ехать куда-то без тормозов… А баба Клава утверждала, что ее чуть было не увезли на «скорой» («белая машина с крестом»). Конечно, она могла напутать, принять за «скорую» обычный фургон, но… А ботинки! По ее словам, на похитителе были дорогие ботинки с толстыми подошвами — я, дурак, как услышал про них, тут же приплел Барвихина… А ведь не факт, что такие ботинки были лишь у него! Ты знаешь, — доверительно сообщил он, — еще там, в Знаменке, мне пришла в голову мысль… Вернее, она пришла нам с капитаном… В общем, мы подумали, нет ли в этом деле кого-то еще, кого мы не вычислили. Четвертого. Кто стоял за Барвихиным и четой Киреевых. Но потом Верочка призналась в убийстве, и мы успокоились. — Алеша поднял глаза на отца. — А может, успокоились-то зря?

Павел Игнатьевич ласково улыбнулся и взъерошил отпрыску непокорные волосы, успевшие за неполное лето до белизны выгореть на солнце.

— Тебе бы романы писать, как академик Обручев… Кстати, спасибо за подарок, я получил огромное удовольствие. — Он вздохнул. — Не поверишь, будто в детство вернулся.

Алеша, не слушая, сосредоточенно теребил подбородок. Глядя в пустой угол, он пробормотал:

— В доме бабы Клавы, в тумбочке под телевизором, лежали две книги по психиатрии. Вовочка шарахнул по тумбочке ногой, и они выпали. Я спросил: «Почитываете на досуге?» Он ответил: «С какой стати, если свой домашний «лепила» есть?» (в смысле «Зачем же пса держать, а лаять самому?» — это он о психиатре).

— Так, может, сам психиатр и изучал?

— Учебник для первокурсников? — Алеша посмотрел на отца. — Куда это ты собрался?

— В магазин за шампанским. Не каждый же день такое событие: родное чадо приводит в дом невесту. — Павел Игнатьевич взглянул на часы. — Между прочим, я бы на твоем месте не рассиживался, твоя Наташа прибывает через час.

— Ой, и правда… — Алешу словно некая пружина сбросила с кресла. — Мне давно пора на вокзал, встречать… Батя, мне нужен твой одеколон.

Родитель хохотнул.

— Свой надо иметь, ребеночек. Ладно, пользуйся.

Алеша был уже в костюме, при галстуке и благоухал папиным одеколоном, когда в прихожей раздался звонок. Это его озадачило: отец явно еще не успел добежать до гастронома, мама возвращается с работы только в четыре… Неужели Наташа не выдержала и приехала раньше обещанного?

Он рванулся к двери, распахнул ее и увидел на пороге нарядно одетую пожилую женщину.

— Вы к кому?

— К тебе, миленький, — сказала она.

— Баба Клава! — изумился Алеша. — Боже мой, я вас и не узнал… Как вы меня нашли?

— Так Наташенька адрес оставила. Она собиралась к тебе дневной электричкой, а я решила пораньше. Я пришла тебя поблагодарить: кабы не ты, внучек, сгнила бы в психушке… — Баба Клава покачала головой. — Вот ведь судьба: живой внук есть, а внучком называю чужого человека. Ты уж не обижайся на старую.

— Да что вы, — смутился Алеша. — Проходите, что ж мы на пороге-то.