Николай Бутримовский – Новая прошивка императора II (страница 29)
— Хорошо, государь, — кивнул главный жандарм. — Справедливости ради нужно отметить, что большая часть сектантов умерены в своих воззрениях, но есть и радикализированные догматики в больных фантазиях которых сохранение украинства возможно только в своем этнократическом государстве, поэтому они планируют бороться за независимость со всеми противниками украинства, и в первую очередь с Россией. У них есть и идеологическая платформа, весьма спорная для любого образованного человека. Они манипулируют фактами, доказывая, что Россия владеет Украиной незаконно! Утверждается, что после Переяславской рады Украина сохранила свою независимость, а империя впоследствии нарушила этот договор. И он потерял силу. Они решительно рвут со старым украинофильством, утверждают, что интересы украинства… гхм… секты не совпадают с интересами русских и требуют так называемого «восстановления» одной, единой, неразделимой, вольной, самостийной Украины от Карпат и до Кавказа.
— Спасибо, Александр Александрович. — Я прервал доклад, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя ненависти и удивляясь этому факту… — Мы услышали достаточно, чтобы утвердиться в ранее озвученном мнении. С сей австро-галицийской заразой необходимо покончить.
— Государь, — снова активизировался внимательно слушавший доклад жандарма Игнатьев. — Нужен закон об антигосударственной подрывной деятельности, ведь по сути эти сектанты обслуживают австрийские интересы.
— Поддерживаю, а ещё я требую ввести негласный режим нетерпимости к таким деятелям в империи — выписывайте им волчьи билеты! Лишайте их дохода и признания в обществе!
— Остаётся вопрос подрывной деятельности австрийцев, — заметил Фрезе.
— Вот и займитесь, создайте в ОКЖ зарубежный отдел политической разведки, вербуйте агентуру, обеспечьте плотное наблюдение за деятелями во Львове. Сколько потребуется времени на решение организационных вопросов?
— До конца года справимся, ваше величество. Нужно будет подобрать людей, подходящих для этой деликатной работы.
— Вот и хорошо, действуйте!..
Завершив совещание, я с чувством полного удовлетворения отправился на прогулку — в голове метались мысли о положениях нового закона…
«Обязательно нужно будет определить в нём статус иноагента… И нещадно бить по кошелькам всей этой сволочи — когда они окажутся безработными нищими, то запоют совсем по-другому!.. Киев — русский город!»
Ещё одним результатом закончившегося совещания стало то, что я всерьёз задумался о статусе и будущем Отдельного Корпуса Жандармов. Сегодня эта структура занимала двойственное положение: вроде бы числилась при Военном министерстве, а при этом корпусом руководили министр внутренних дел и его товарищ, также ОКЖ комплектовал охранные отделения в МВД, но с последними я уже недавно разобрался и выстроил из них отдельный департамент — внутреннюю политическую полицию… Оставалось решить, что делать с остальными жандармами. Да и с Фрезе… Нынешний начальник Корпуса был хорошим офицером с отличным послужным списком, но вся его прошлая деятельность была мало связана со спецификой особых служб… За свою длинную карьеру он был горным инженером, боевым командиром, губернатором. А при Горемыкине был назначен на корпус и заведовал там строевой и инспекторской частью, да военно-полевыми судами…
Вот и появилась у меня мысль — сосредоточить ОКЖ на задачах военной юстиции, контрразведки и заграничных операциях, а внутренние политические дела оставить за Департаментом Зубатова.
В Киеве мы пробыли пять дней, и 13 сентября, после череды балов, встреч, делегаций, посещения Лавры и иных церквей, провозглашения нового закона о правительстве и очередного, устроенного мной, политического эпатажа со студентами, поезда моего конвоя выдвинулись в сторону Москвы — перед «возвращением» в Петербург, я намеревался ещё раз оказаться в старой столице.
Интерлюдия XVI
Муж Маргерит Стенель снова закутил с очередной пассией, но её это совершенно не беспокоило, как и мужа не волновал хоровод любовников молодой, не очень красивой, но свежей и «интересной» хозяйки салона… Куртизанка скучала на диване и рассеянно курила через длинный мундштук папиросу «La Ferme», несколько раз к ней подходили завсегдатаи, но она от них лишь небрежно отмахивалась и ждала…
Ждала своего очередного поклонника…
И наконец он пришёл. Бравый кавалерийский капитан Анри де Ларош, умелый любовник, игрок и весёлый кутила посетил салон своей ненаглядной Маргерит после полудня в компании незнакомого, но достойно выглядевшего молодого мужчины.
— Милая Марго, — торжественно начал подвыпивший Анри. — Позволь представить тебе моего друга, Александра Гирса. Это, вне всякого сомнения, весьма достойный и благородный господин.
— Мадемуазель… — Гирс склонился в поклоне… — Я очарован вашей… красотой. Я буквально погиб…
— Как это учтиво, сударь… Расскажите о себе, я сгораю от нетерпения.
— О… Я всего лишь меценат. Интересуюсь искусством, литературой…
— Весьма достойно…
— Зовите меня просто Александр, мадемуазель Марго.
— Какую же литературу вы любите, Александр?
— Более всего я предпочитаю читать о любви… Говорят, вы пишете рассказы?..
Через два с половиной часа рыжеволосая Мари потянулась из постели за папиросой, нисколько не стесняясь своей наготы.
— Ты прекрасна…
— Я знаю… И мне приятно, как ты оценил мою красоту. — Расхохоталась куртизанка, мазнув взглядом по пачке банкнот. — А во сколько меня оценил мгновенно исчезнувший из салона Анри?
— О, стоит ли тебе волноваться из-за пустяков… Я всего лишь погасил его карточный долг, и он, как благородный человек, воспылал ко мне братскими чувствами.
— Анри такой…
— К чёрту капитана, — зарычал недавно прибывший в Париж новый сотрудник русского посольства, с силой хватая Маргерит[122]…
Сил Силыч развалился в кресле и со вкусом дымил сигарой, на дубовом столе лежало несколько газет: первая, «Русские ведомости» ещё месячной давности была открыта на статье, посвящённой нижегородской выставке. На развороте была большая репродукция с автомобилем Фрезе-Яковлев и кричащим заголовком «Император лично испытал новое изобретение! Самобеглый экипаж…»
Сил Силыч ткнул пальцем в фотографию:
— Вот же штука-то! Без лошадей и дыма, а едет! Это ж надо — самодвижущаяся коляска, как в сказке про Кощея!
Купец отодвинул старую газету, взял в руки свежий номер «Ведомостей» и жадно впился взглядом в новую картинку: «Император отдыхает в Ялте со своим автомобилем!».
Находившийся рядом приказчик Тит пояснил:
— Это, Сил Сыч, извольте видеть, автомобиль. На Нижегородской выставке показывали. Говорят, от двух до четырёх лошадиных сил моторы ставят… Теперь многие желают приобрести.
— Врёшь! Какие силы, коли ни лошадей, ни паровой машины нету? — Сил Силыч хлопнул кулаком по столу, отчего подпрыгивает чернильница. — Я ж своими глазами вижу — колёса, сиденье, а лошади — ни одной!
Тит притворно вздохнул и продолжил развлекать похмельного хозяина учтивой беседой:
— Сил Сыч, читал я, что там мотор такой, новомодный, господина Яковлева. Бензин жрёт, как наш конторщик — водку…
— Ага! Значит, пьяная телега! — довольный Сил Силыч захохотал. — Ну ладно, хочу такую! Чтобы как у государя, чтобы все видели, что в ногу со временем живу! Узнал, где купить?
— Да они, Сил Сыч, единственный пока. В Петербурге сделали…
— Остолоп, вот же написано, что можно заказать! Значит — закажу! Пусть мне золотую построят, с орлами! А чтобы лошади пугались — поставим трубу, как у паровоза! То-то потеха будет!
— В город же не пустят! Коней распугаете! Пристав недоволен станет…
— А я ему барашка дам! Да и вообще… Пущай попробует царскую игрушку запретить!
Сил Силыч гулко захохотал и потянулся за штофом с калганной…
— Это же полторы тысячи ЗОЛОТОМ за две лошадиные силы… — Испуганно прошептал Тит. — А у нас долг перед Терентием Кузьмичом. Вы же давеча сговорились, что выплатите на неделе за товар.
— Ага! Значит, так: Лыкову не отдам, а автомобиль куплю! Люди меня увидят и дела сразу лучше пойдут… А ежели он в суд подаст, так я скажу: «Терентий Кузьмич, да как же можно супротив прогресса выступать? Ведь сам государь нас ныне наставляет, что учение есть свет!». Пущай поспорит!
Глава XVI
За прошедшее с начала путешествия из Москвы время, я уже привык к здешним поездам, сроднился с перестуком колёс на стыках, с шумом бесчисленного количества соударений разнообразных металлических деталей, качкой состава на неровностях пути… За окном мелькали окраины покидаемого Киева, а я удобно устроился в салоне и читал очередную партию газет.
Россия продолжала шуметь, хотя после моего выступления перед студентами Киева беспорядки пошли на убыль — самые умные потянулись обратно в учебные корпуса. Но теперь в газетах вспыхнула дискуссия о грядущем пересмотре политических дел и амнистии террористов прошлого. Как обычно, звучали самые разнообразные мнения: кто-то считал, что страну захлестнёт новая волна террора, а другие с этим не соглашались. Ну и мой пул журналистов старался вовсю, подливая воды с керосином и поджигая сразу со всех сторон.
Также по моему заказу вышло несколько публикаций-рассуждений о том, что освобождённые ссыльные и каторжане, будучи людьми умными и талантливыми, неизбежно воспользуются новыми либеральным свободами, за которые они так боролись… И немедля начнут приносить яростную пользу обновляемой империи. Приводился пример казнённого Кибальчича и даже публиковались списки известных революционеров с рассуждениями — кто, чем может заняться…