Николай Бульботка – Синема и миражи (страница 3)
"Хотя… можно было и проще – когда она наклонилась, схватить за руку и не отпускать! Увидеть так близко, ее, такие родные, хотя… и округлившиеся от ужаса… глаза, что конечно вызовет у всех присутствующих на церемонии коллективный вздох ужаса. Врачи, потом, конечно, как-то, научно объяснят сокращение моих мышц и…".
Слышен оглушительный визг тормозов, Игорь вздрагивает сжимается от страха, открывает глаза – в пару метрах от него, натужно кряхтя, останавливается, скрипящая и пыхтящая железная глыба оранжевого мусоровоза.
Водитель мусоровоза, с ошалелыми глазами, просунув круглое красное лицо в открытое боковое окно, возмущенно рявкает.
– Эй, кто-нибудь! Помогите слепому перейти дорогу!
К еще заторможенному, Маслову, неуклюже, высоко приподнимая колени, подбегает близорукий молодой человек, лет семнадцати, в очках с несколькими диоптриями и старательно переводит его на другую сторону пешеходного перехода.
Вскоре, Маслов, чтобы уже наверняка, идет по виадуку. Под ним, как осы в развороченном гнезде, гудят железнодорожные линии с высоковольтными проводами. Убедившись, что рядом никого нет, Маслов, привстает одной ногой на перила виадука, заносит вторую ногу…
Семнадцать лет назад.
По улице с буханкой хлеба под мышкой, на окраине провинциального городка, не спеша, идет, печальный, погруженный в себя, мальчик. Это Игорь Маслов, в детстве, ему десять лет.
Недалеко от него, в луговом поле, на сухом, вытоптанном участке, с покосившимися кривыми воротами, без сетки, под палящим солнцем в зените, на фоне пасущихся коров, несколько ребят играют в футбол. От них отделяется один не складный долговязый мальчик, Руслан Греков, друг и ровесник Игоря Маслова; с промоинами от размазанного пота на запыленном лице, он с трудом догоняет Игоря и окликает его.
– Игорь! Игорь! Маслов! Привет!
Услышав свою фамилию, Маслов останавливается.
Маслов, не весело.
– А… это ты… привет Руслан…
Греков, едва переводя дыхание, с обидой.
– Тебя несколько дней не было! Почему играть не приходишь?
– А нам… это… жить негде. У нас квартиру забирают.
– Кто?
Маслов, с трудом выговаривая.
– Какие-то черные риэл-роты.
Греков, на редкость, легко произносит незнакомое слово.
– Риэл-роты?
– Да, черные-пречерные…
– А они кто – бандиты?
– Еще страшнее – мама сказала, что они инопланетяне – и с ними бороться бесполезно. В нашу квартиру завтра уже новые жильцы въезжают.
– Ну а вы… пока к нам, я с мамкой и батей поговорю…
– Я понял, Руслан, спасибо – ты настоящий друг. Я пойду – меня дома ждут. Пока.
– До завтра!
Игорь Маслов открывает дверь и входит в квартиру на первом этаже, в старом, покосившимся, двухэтажном доме, со светлыми иссохшими "лагунами" пятен отвалившейся штукатурки на буро-зеленых стенах.
В коридоре, в зале и на столе находятся упакованные и перевязанные, готовые к переезду вещи, большей частью книги.
Маслов входит с хлебом в залитый дневным светом зал. К нему бросается со слезами на глазах, счастливая, молодая мама. Она обнимает и целует его.
– Сынок, нашего папу взяли на работу в Москву! И еще – сказали, что жилье дадут! – у Игоря Маслова начинает сотрясаться грудь, он плачет навзрыд, мама обнимает сына и обращается к отцу Игоря, – Он у нас такой впечатлительный – весь в меня!
К Игорю подходит спокойный, интеллигентный, философски настроенный отец, ровесник его мамы, с улыбкой тормошит его за плечи, затем, хватает сына «под мышки», и как маленького, подбрасывает вверх.
– Игорек, сынок – никогда не отчаивайся и не сдавайся! – ставит Игоря на пол и добавляет, – наши потери и страхи – это всего лишь миражи… черные-пречерные миражи!
Маслов стоит на перилах виадука, с ужасом смотрит вниз, на высоковольтные провода под собой и вспоминает слова отца.
Маслов проговаривает вслух.
– Наши потери и… страхи – это всего лишь миражи… черные-пречерные миражи…
До Маслова доходит весь ужас его безумной затеи. Он, осторожно, пытается сойти с перил, но в это самое время, у него, в нагрудном кармане рубашки, оглушительно звонит и вибрирует мобильник! От неожиданности, Маслов, действительно, едва не сваливается через ограждение.
Он падает на пол виадука, и, сидя спиной, к перилам, трясущимися руками достает, в шоковом состоянии, из кармана рубашки телефон.
– Кто? Кто-кто? Не понял? – непонимающе, – какой еще Вадик?… Вместе служили в армии? – удивленно, – да? и… я в письме дал Вам э-э… тебе телефон? – узнает, – Вадик?! Так, это ты, что ли?! А, я то думаю – кто звонит? Здоровье?… Нормально. Просто немного… устал. Сегодня вечером? А, где? Вадик… у меня… в ресторане? Но, я сейчас… на мели. Ты «банкуешь?» Все – больше не спрашиваю! Договорились – до вечера!
Глава 2 Поклонник
В зале, за компьютером, в кресле, бодрый и импульсивный, излучающий оптимизм, Игорь Маслов, он в домашнем в коротком халате, в пижамных штанах и тапочках. И пребывал он, если не пушкинском состоянии, где пальцы просятся к перу, перо к бумаге, то точно – пилота, длиннокрылого планера которого вот-вот выстрелит упругая катапульта, и он воспарит высоко-высоко над всеми… и полетит туда, далеко-далеко, где его с нетерпением ждут океаны идей и целые материки населенные неповторимыми и яркими персонажами. А если уж пойдет на посадку, на «грешную землю» – то исключительно для того, чтобы осчастливить бомбическими сценариями важных продюсеров, и дать наконец-то возможность заняться настоящим делом прозябающим режиссерам, уставшим снимать тривиальные поделки.
У противоположной стены по всему дивану-кушетке, разбросал «свои кости», длинный и худой, Руслан Греков, с копной темных, скрученных волос, занимающих пол его лица, из- под которых видны крупные, чуть приплюснутые губы и нос, зачастую, с тем выражением глаз, какие бывают, когда человек спешит в банк, чтобы безотлагательно взять кредит, но не видя прозрачного стекла ударяется лицом в прозрачную дверь, уже закрытого учреждения где еще снуют его служащие. В повседневной жизни через-чур мнительный и осторожный, но, на людях – душа любой компании.
Руслан, друг детства и одногодка Игоря Маслова, в белой рубашке и черных брюках, лежал, закинув ноги, на боковой валик дивана-кушетки.
В отличии от кипучего и темпераментного Игоря Маслова, теперь расстроен Греков – неделю назад его бросила любимая девушка.
После сытного завтрака, из макарон с сыром и глазуньи, который он приготовил для обоих из имеющихся в запасе у Игоря Маслова продуктов, Греков, теперь с пультом в руках, смотрел телевизор. Угнетенное и подавленное настроение, которое снижало аппетит у подавляющего числа населения, к Грекову ни какого отношения не имело, напротив – тревога и апатия только стимулировали у него в желудке, с мажорным, даже игривым музыкальным сопровождением, выделение желудочного сока.
Не зная, чем себя занять, он уже полчаса раз за разом, переключал каналы. И наконец, наткнувшись на проходной детективчик, пытался увлечь себя в его нехитрый сюжет.
Между диваном-кушеткой и рабочим компьютером Маслова стол, на нем: электрический чайник, банка дешевого растворимого кофе и две чашки. В серванте за стеклом, как и прежде, в рамках, стоят грамоты, полученные Игорем Масловым, за участие в соревнованиях по шахматам.
Маслов печатая на клавиатуре.
– Мы с тобой решили написать сценарий для фильма? Руслан? Решили!
Греков, не отрываясь от телевизора, недовольным голосом.
– Решили, но извини, Игорь, я был в таком состоянии…
Маслов, вдохновенно и пафосно.
– Это уже не имеет значения! Мы поклялись самыми… страшными клятвами, и нас уже ничто не остановит!
– Тебя… никто… не остановит.
Маслов, сразу вытаскивая "жирные козыри".
– И потом, ты поклялся… я это подчеркиваю – любовью своей Натахи! У тебя Греков просто нет иного пути и… другой кармы!
– Просто мне идти было некуда!
– Ты же говорил, что вы с ней неразлучны – как Илья Муромец и его палица, а Натаха вдруг взяла и выставила тебя из своей московской квартиры?!
– На твоем дне рождения ее как будто подменили – моя золотая рыбка, враз, обернулась щукой, и ведь пила только газировку.
Маслов, подводя итог.
– Идти тебе, как ты понимаешь… некуда. А ведь когда-то… и ты, хотел мне и моим родителям дать кров – укрыть, так сказать, от непогоды судьбы! – продолжая печатать на клавиатуре, – Вот, пришел и мой черед – вернуть тебе…
– Наверно по этому, ты и реквизировал всю мою наличность?
– А это – чтобы ты не сорвался! Руслан, я знаю, как тебе тяжко без Натахи… что ты ее безумно любишь – это чтобы ты не раскис, и не сломался, чтобы оставался в строю! И не "наломал дров" в состоянии… нервного кризиса.
Человек, ты конечно далекий, от драматургии, но взгляд у тебя не «замыленный», и я бы даже сказал креативный. На дне рождения я это понял – ты просто сыпал идеями! Греков пойми – мне нужна боевая единица!
Греков, не поворачивая голову.