Николай Бойков – Залив белого призрака (страница 15)
— Ого?! А ООН-то зачем?
— Бизнес, дорогой мой, теперь и коллега, надеюсь…
— И что мы производить будем?
На маленькой эстраде, медленно вращающейся посреди зала, яркая блондинка, полуодетая и посасывающая микрофон, шептала в него осовремененное ретро: «Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка, полная червонцев и уе…».
— Воду. Питьевую воду. Вы же говорили мне сами, что полмира страдает от недостатка воды. Помните? Ваши слова и идея ваша. Все честно. Я только кое-кого привлёк, кое-кого уговорил. Идея витает в воздухе! Тает, можно сказать, играя на теме и созвучиях, а? Африка, Азия… Тут — боль-ша-а-йя программа. Болыли-и-йе деньгии! Деньги идут через всякие фонды, проекты, благотворительные организации и комитеты спасения… Им, конечно, совершенно неважно — каков результат… Им надо вложить капитал… Кому-то это дает послабление от налогов… Кому-то — красивую рекламу. Имя международного спасителя… гуманного спонсора.
— Подождите-подождите! Вы плохо себе представляете — эта идея со льдом — это такое затратное производство. Спонсоров не хватит.
— Хватит!!! Какое производство?! Зачем? Антарктида покрыта двухкилометровым слоем льда — это сколько воды?..
— Но её невозможно доставить туда, где она нужна?
— И не нужно. Сегодня — важна идея, миссия. Месси-йяа!!!
— А ООН? Юнеско?! Они-то причём?
— А там тоже нуждаются в глобальных проектах. Мирового масштаба и времени! Мы им это даём, и они существуют в своих кабинетах и креслах. И они нам дают не ту мелочь, которую пальцами пересчитать можно, а Капитал денег… Финансовый рынок! Весь мир!.. Фонды! Президенты и секретари. Банки и наблюдательные советы! Газеты! Программы! Космический круговорот денег. Косми-и-чес-кий! И всем — хорошо!
— Но воды-то не будет?!
Размечтавшийся шеф откинулся в кресле, разглядывая Данилу взглядом снисходительным, и слегка досадуя на него:
— Разве я вам не говорил: шо-о-уу! Барабаны и трубы! Карнавал вселенского шоу завладел миром. Затопил выше крыши! Песня и танец. Смех и Потоп! Ликование в горькой маске! Ниагара сквозь пальцы… Гольфстрим и торнадо… Без бомб и насилия. Никакого насилия! Только бой барабанов на празднике масок. Разум — растаял. Шоу-ууу!
«…Ландыши, ландыши! Светлого мая приве-ет…», — шелестела губами блондинка и слала кому-то воздушный поцелуй.
— Но воды-то не будет?
— Не будет! — добродушно улыбнулся в ответ Олег Игоревич, не смущаясь собственного откровения и облизывая губы… — Будет Красивое ожидание, только не надо говорить — чего… — и помахал блондинке-пластинке.
Данила отрешенно смотрел на шикарный интерьер ресторанного зала, на огромную и сверкающую рекламу на улице за окном, на далёкие купола над крышами. «Церквей-то, церквей понастроили — грехи, что ль замаливать?», — отчетливо произнёс Петруха из жизни-памяти.
Официант во фраке менял на столе приборы. Олег Игоревич продолжал говорить что-то и смеялся, сам себя слушая… Две девочки на диванчике за угловым столиком с двумя бокалами сосали тонкие сигаретки и оценивали мужчин…
Самая дорогая столица мира блистала сверкающими и дорогими машинами. Гудели в небесах над ней серебристые лайнеры из далёких стран. В шахтах могущественных банков перегружали банкноты и золото. «…А здесь ни у кого нет денег, их только передают из рук в руки…», — вспомнил слова таможенника. Газеты миллионами крутились в гудящих типографиях и выплевывались на улицы, как сосиски и пиво, как липучая жвачка ненужных соблазнов. И город жевал эти газеты и бросал под ноги на тротуар, в кожуру от бананов и на порванные презервативы. Все торопились и бежали мимо. Мимо витрин, стен, афиш, лиц… Мимо друг друга. Не слушая и отворачиваясь. Плача и смеясь… Никто никому не был нужен. Как не нужны были горы безвкусных продуктов, безумно красивых и дорогих платьев, математически совершенно составленных текстов и умных речей. Никому…
Олег Игоревич повернулся к громадному экрану настенного телевизора. Данила посмотрел тоже, но неожиданная слеза накатилась, настоящая, будто Антарктида была рядом: «…Смейся, дружище, смейся! — кричал Петька. — К этой жизни нельзя относиться всерьёз! — Он подмигивал, корча гримасы и улыбаясь рязанской своею рожей… Петруха-Петруха, ни пера и ни пуха… Со скалы далеко было видно море. Начальник экспедиции сказал речь. С соседней станции приехали поляки, и девочка-радистка беззвучно плакала, сжав ладонями рот. И парни потели, укладывая пирамидой холодные камни. Над Петиным мысом…»
— Ну, что, Данила, — Олег Игоревич разливал в бокалы, — согласны?
— Я хочу настоящего дела, — Данила был серьёзен, — настоящей работы и жизни. А это…
— А это, хотите сказать, блеф? А где деньги возьмёте, на настоящее? Кто даст? Буксировать айсберги и растапливать воду с них лампой паяльной? Или вы солнце используете через увеличительное стекло, как мальчик смышлёный, а? Или выпаривать лёд лазером, подвесив над ним спутник? Пар поднимется облаком, в него дунет ветер и понесёт бедуинам в пустыню, так? Так, я вас спрашиваю?! Глупости! Вы — не школьник на уроке, проснитесь! Деньги можно получить только аферой, большие — большой аферой… И это, уверяю вас, не игра — это самая настоящая жизнь. Деньги придуманы были большим умником, который не любил копать землю, я так понимаю, — улыбнулся сам, — и который смеётся до сих пор, оставшись без своего расплодившегося наследства, а? А куда его возьмёшь? Там, — посмотрел на лепной потолок модернового заведения, — ничего не нужно. Ни-че-го!.. О-оо! — Он вдруг выпучил глаза, как рак:
— Опоздали! — привстал над столом, указывая рукой на стену телевизора, — опоздали!!! Даня…
Данила повернул голову к экрану. Последние новости мира бизнеса начинались сенсацией: «Международный валютный банк организовал фонд спасения „Жажда!“. Фонд планирует контроль и реализацию всех будущих программ по использованию льдов Антарктиды и Арктики для населения обезвоженных районов земного шара… Сумма фонда превышает…».
Блондинка-пластинка смеялась голосом примадонны: «Ха-ха, ха-ха-ха! Ха-ха, ха-ха-ха! Арлекино, Арлекино…».
— Обошли! На повороте обошли. — Казалось, он заплачет сейчас, но зубы сжались, нижние к верхним, и откуда-то из-за них, как из-за глухого забора, прозвучало отчетливо. — Говорил мне товарищ «меняй паспорт, меняй…», — Олег ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Обречённо упал в кресло.
— У вас тоже нет московской прописки? — спросил его Данила, вспоминая москаля-шофёра.
— Ша?! Что? — Опешил всегда официальный Игоревич, — ты как догадался? — И зачем-то потрогал свои зубы, словно проверяя порядок на лице.
— Случайно, — улыбнулся Данил.
Олег на секунду задумался, вглядываясь в антарктического попутчика, словно впервые его увидел, и сказал, о своем думая:
— Москва вокруг, — улыбнулся, расслабляясь, — деньги летят из рук в руки… А что делать? Надо бежать дальше, если не любишь копать землю, а?.. Такие деньги ушли из-под носа?!
— Первый закон коммерции, Олег Игоревич: умей делиться…
— Ха, молодец! Поделились?! — Олег Игоревич опять, казалось, стал прежним, добродушно энергичным, только чуть-чуть замедленнее двигался и становился на место волевой подбородок, словно перемалывая преграды, улыбался. — Слушай, а иди всё равно ко мне. Ведь не сможешь один. К кому попадёшь? А вместе — мы такой бизнес закрутим — Антарктида распарится… Идёт?! — И Олег протянул руку.
«…Ха-ха, ха-ха-ха… Ха-ха, ха-ха-ха…», — смеялась пугачёвская смена.
— Я подумаю…
«Похоже, эти сегодня в выигрыше, — подумали девочки в углу, — надо не упустить…», — и, согласно улыбнувшись друг другу, повернули головы к мальчикам, подбираясь… Но мальчики глотнули виртуального риска, как водочки в жару, и смаковали потерю несостоявшегося бизнеса… Потерю смаковать — себя полюбить…
«Ха-ха, ха-ха-ха! Ха-ха…», — крутилось по залу. О чём жалеть?! Не стал миллионером — не обанкротишься. А не обанкротился — умный!.. Ничего не потеряли, значит!
«Ха-ха, ха-ха-ха! Ха-ха…!»
— Эх, огурчиков бы! — крикнул Олег — «президент ледовой Компании» и глотнул слюну:
— Где эта жизнь?! Ма-маа!..
Лёд таял в бокалах…
…Даня смотрел на слезу в бокале и не мог пить…
ЗАЧЕМ ОНИ ВСПЛЫЛИ?
Кит плывёт в океане в поисках пары.
Подводная лодка, вдалеке от него, осторожно движется рыбой-призраком в атлантическом космосе. Они то сближаются, то удаляются, танцуют и прячутся, их тянет друг к другу, они боятся открыть эту тихую радость влечения, увлекаясь все глубже и дальше. Мрак смертельного океана скрывает их тайну. Плеск кита дразнит лодку, а ритмичные стуки механического сердца субмарины сводят с ума исполина глубин. Это не стуки сердец, не звуки электромоторов — это мелодии их притяжения… Издаваемые китом и винтами подводной лодки, они игриво поскрипывают в безмолвных глубинах и множатся эхом локаций, привлекая охотников.