Николай Борисов – Четверги мистера Дройда (страница 23)
— Так, значит, мир. И будем друзьями, — протянула она руку.
— Будем, — весело засмеялся двойник, крепко пожимая ее руку.
Аннабель блеснула зубами в радостной улыбке, кивнула головой и исчезла за портьерой.
— И это только первый выход, — склонив голову набок, пробормотал двойник и, не сдержавшись, громко захохотал.
Продолжая смеяться, он подобрал трубку и направился к выходу.
Мимо него прошаркал через комнату одутловатый старик, а за ним прошло три замаскированных женщины в оранжевых платьях с продольными черными полосами. Двойник посмотрел им вслед, плюнул и спокойной походкой продолжал свой путь.
На углу у очередного фонаря двойник на минутку остановился. Перед ним ровной линией переулок с замершими в ночном сне домами. Ни души.
И только две линии одетых в черное фонарщиков стояли как изваяния, держа шесты, с верхушек которых матовые кубы лили ровный свет, испещряя светлыми квадратами плиты улиц.
Двойник вошел в мрачный провал ворот и, быстро сбросив плащ, шляпу, сложил их в ровный прямоугольный пакет. Из кармана вынул измятую кепку, привычным движением встряхнул ее, надел на голову и снял очки, — снова стал Джоном Фильбанком.
С облегчением вздохнул и вышел на улицу.
На башенных часах средневекового храма пробило два часа. С последним ударом часов фонарщики как один повернулись и медленно пошли на середину мостовой, смыкаясь в ряды. Пошли сомкнутыми рядами, казались ползущей по улице громадной черепахой, из-под темного панциря которой лился матовый свет.
Добравшись до своего дома, Джон на угловой доске для газет увидел свеженаклеенное объявление:
«1000 фунтов награды тому, кто укажет личный номер шофера автомобиля, стоявшего у “Черной бабочки” в 10 часов вечера и повезшего Арчибальда Клукса».
— Алло, Джон. Плохо. Очень плохо: Катю увезли, — встретил его у ворот Тзень-Фу-Синь.
— Катю! Говори, говори скорей!
Путаясь и иногда останавливаясь, чтобы подыскать нужное слово, Тзень-Фу-Синь рассказал о столкновении с Клуксом и встрече с Катей, которую вез в автомобиле генерал Биллинг.
— Так, но и тебя ищут. Тысяча фунтов тому, кто укажет твой номер, — несмотря на огорчение от ареста Кати, усмехнулся Джон.
— Уже написано? Очень хорошо.
И Тзень-Фу-Синь, довольный, улыбнулся.
Мимо них прошел отряд солдат, шедший сменять посты. Ровная линия штыков, четкий шаг не могли ослабить неприятного впечатления от однообразного выражения лиц. Глаза без всякой мысли прямо смотрели вперед. Казалось, шли не живые люди, а заводные куклы, мастерски сделанные.
— Видал? — прошептал Тзень-Фу-Синь.
— Черт его знает, — вздрогнув, недовольно пробурчал Джон, — смотришь на них и не знаешь, кто участвует в заговоре притворства, а кто и в самом деле превратился в машину.
— Что же мы будем делать? — повернулся он к Тзень-Фу-Синю и сам ответил: — Катя, конечно, в Карантине. Надо ее выручать. Пойдем сейчас, посмотрим, что можно сделать.
Карантин Забвения возвышался белой махиной высоких зданий, покрытых овальными куполами.
Из-за глухих высоких стен виднелись верхушки деревьев парка, окружающего Карантин. Переулки кругом освещались двумя прожекторами с высокой башни.
Жители города боялись этих кварталов и, попав в этот район и увидев преследующие глаза прожекторов, спешили уйти и свободно переводили дух только на улице Ульсуса Ван Рогге, высокие дома которой заслоняли пронзительные глаза башни Карантина.
Джон и Тзень-Фу-Синь остановились около гладкой, ослепляющей глаза белой стены Карантина Забвения. В пустоте переулка их тихие шаги отдавались гулким звуком.
— Проклятый переулок, — сердито шепнул Джон.
Тзень-Фу-Синь оглянулся по сторонам. Обычная улыбка сошла с его лица. В его настороженных глазах сверкала решимость. Он припал черным пятном к стене и напряженно прислушался.
— Валяй, Джон! — оторвавшись от стены, произнес он. — Никого!
Джон, успевший снова превратиться в Корнелиуса Крока, поправил шляпу и очки, забросил концы плаща через плечо, вскочил на спину Тзень-Фу-Синя и, прыгнув с нее вверх, ухватился за верхушку стены и, подтянувшись на руках, сел верхом на нее.
— Хорошо, — восхищенно сказал Тзень-Фу-Синь, глядя снизу на Джона.
— Ну, до свиданья, — шепнул Джон, — Корнелиус Крок возвращается к себе, — и спрыгнул на двор Карантина.
Тзень-Фу-Синь снова припал ухом к стене и напряженно слушал.
Пустынный двор, прорезанный тенистыми аллеями, казался погруженным в оцепенение, и только свет из окон здания и флигелей Карантина и мерно двигающиеся силуэты в окнах показывали, что внутри шла работа.
Джон огляделся. Никого. Только глаза башни озаряли двор ярким светом. Прошмыгнул от стены в тень аллеи и прижался к толстому дереву.
«Ну, Джон, надо идти в дом», — и вздрогнул, увидев в конце аллеи силуэт Корнелиуса.
Затаив дыхание и ступая совсем бесшумно, Джон догнал его и шаг за шагом шел за Кроком.
Корнелиус, погруженный в свои мысли, ничего не слышал.
— Жаль, жаль, — тихо сказал Крок, останавливаясь и глядя в землю.
Джон бесшумно забежал вперед и стал перед ним, заслоняя собой дверь в Карантин. Корнелиус Крок, вынув из кармана ключ, выжидательно посмотрел на двойника.
— Странная ночь.
— Хорошая ночь, — глухо ответил Джон, отступая от двери.
Корнелиус отворил дверь в пустой, залитый светом коридор.
— Прошу, — учтиво сказал Корнелиус.
— Нет, не время, — ответил Джон.
— Не время, — согласился Корнелиус и вошел в двери.
Не давая ему захлопнуть их, Джон вошел за ним. Не оглядываясь и забыв запереть дверь, Крок быстро скрылся в боковом проходе. Джон минутку стоял, прислушиваясь, затем, пощупав в кармане холодный кольт, решительно двинулся по коридору.
Глава X
«ЖЕНЩИНЫ ПОДДАЮТСЯ ЛЕГЧЕ»
Как на экране, пронеслись перед Катей в неумолимой последовательности кадры сценария, в котором она, к своему сожалению, играла не последнюю роль. Павильоны, представлявшие то комнаты следователей, то регистрационные бюро, сменялись натурой улиц, перспективой аллей бульвара Капуцинов, фасадом неумолимо приближавшегося Карантина Забвения.
Вопросы однообразных клерков вспыхивали в сознании, как надписи, и отличались такой же лаконичностью.
И неизменно крупным планом мелькало, как рефрен, глуповато улыбающееся лицо генерала Биллинга.
Щелкнули двери Карантина и закрыли от нее мир, свободу, и она, несмотря на то, что знала и о «заговоре притворства» и о малом действии лучей, со страхом оглянулась на входную дверь, с глухим стуком захлопнувшуюся за ней.
Ей стало немного жутко при мысли, что женщины легче поддаются действию аппаратов. Невольный озноб пронизал ее тело, и она зябко передернула плечами. Еще комната, и она очутилась перед полковником Ферльботом, заведующим приемкой прибывающих в Карантин.
Ни слова не говоря, он быстро взглянул в план корпуса камер и, вынув булавку с флажком, с удовольствием вколол ее в одну из пустых клеток.
— Последняя камера. Вам повезло, мадам.
Генерал Биллинг весело хмыкнул носом и что-то пробормотал.
Катя чувствовала слабость во всем теле и опустилась в мягкое кресло. Полковник Ферльбот покосился на нее, но-ничего не сказал. К ее удивлению, он не задал ей ни одного вопроса и не попросил заполнить еще какой-нибудь бланк.
Кабинет Ферльбота был последним этапом. Это поняла Катя, и снова предательский страх стал овладевать ее сознанием.
«Женщины легче поддаются», — пронеслась мысль, и она живо представила себя одной из «Стеклянного» дома, одной из превращенных в орудие наслаждений, в самку, в покорный желаниям каждого манекен. Голова кружилась, ей становилось трудно дышать, и она почувствовала неприятную сухость в горле.
Полковник Ферльбот, вполголоса разговаривавший с Биллингом, перехватил ее взгляд, направленный на графин с водой, и улыбнулся. Ему было это так знакомо: сколько их просило глоток воды, специально приготовленной для них!
Ведь полковник Ферльбот был гуманным человеком и более всего в жизни не любил женских истерик, криков и сопротивлений. Учтиво поклонившись Кате, он без слов наполнил стакан водой и протянул его ей.
Корректные движения, некоторая мягкость во взгляде приятно подействовали на Катю, но она, преодолев свою жажду, отрицательно покачала головой.
— Прошу, мадам, не отказывайтесь.
И Ферльбот настойчиво и властно сунул стакан в пальцы Кати.