Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 59)

Неожиданно вдалеке послышались топот и человеческие голоса. Какая-то девушка весело смеялась, ей басовито отвечал парень. Спустя полминуты к вагону подбежала пара – невеста в накинутой поверх белого платья короткой шубе и с развевающейся фатой, прикрепленной к прическе-каре, и жених в длинной темной куртке и блестящих в желтом свете фонарей лакированных туфлях. Парень нес за ручку старомодный кожаный чемодан. На вид им было чуть меньше тридцати. Девушка смеялась на бегу, жених выглядел слегка смущенным, но тоже улыбался. Даже из окна вагона было видно, как они счастливы. Рядом с ними бежала большая серая собака, похожая на лайку-переростка.

Молодожены остановились у входа в вагон и подождали, чтобы их догнали запыхавшиеся родители – приятная пожилая пара в несколько экстравагантных нарядах: на голове у женщины красовалась шляпа со страусиным пером, мужчина носил пышные подкрученные усы и был одет в странное ватное пальто, застегнутое наискось.

Родственники обнялись, не обошлось без слез. Судя по обрывкам разговора, долетавшим до Петра, это были родители невесты. Мать перекрестила жениха и невесту.

– Марьюшка, Макар, обязательно позвоните, как доедете до Москвы, – сказала она, вытирая глаза тканевым платком. – Главное, держитесь друг друга и будьте счастливы. Ну и про нас не забывайте, заглядывайте к нам на заимку иногда!

– Конечно, мамочка, летом обязательно приедем! – ответила девушка.

Послышался гудок, поезд мягко тронулся. Распрощавшись, молодожены быстро забежали в вагон. Следом за ними ловко прыгнула собака. Через дверь Петр слышал, как они пошли по коридору в свое купе. Родители на стремительно уменьшавшейся платформе еще долго махали вслед поезду.

Наблюдение за счастливыми молодыми людьми пробудило в душе Петра чувство тягучей тоски. Он думал об Аяне. Почему он так долго медлил? Если бы был чуть порешительнее, все могло бы быть совсем иначе. Может быть, она бы даже согласилась уехать со станции с ним, и сейчас они были бы вместе. Лежали бы, прижавшись к друг другу, и наверняка не заснули бы ни на минуту за время поездки. Хорошо, что он хотя бы продиктовал ей свой номер и адрес. Интересно, приедет ли она? Почему-то верится, что да. По крайней мере, хочется верить.

Петр грустно вздохнул, посмотрел на часы. До Москвы оставалось чуть больше часа. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, он решил вздремнуть. Снова лег на диван, закрыл глаза и постепенно забылся под стук колес.

Когда поезд прибыл в Москву, было все еще темно. Проводница прошлась по вагону и деликатно постучалась во все купе. Петр кое-как разлепил глаза, сходил в туалет умыться и вернулся, как раз когда поезд тормозил на перроне. Неспешно собравшись и надев зимнее пальто вместо куртки, он вышел из поезда вслед за молодоженами. Как всегда, во время прибытия поезда играла музыка, но теперь это была не тошнотворная песня о том, что «звонят колокола», а увертюра «1812 год» Чайковского.

«Удивительные дела творятся», – подумал Петр.

Настроение значительно улучшилось. Ночные переживания отошли на задний план, его охватила деятельная бодрость человека, только что прибывшего в город. Сразу появилось много мыслей и планов: помыться, подстричься, навестить родственников.

Петр быстрым шагом пошел в сторону первого вагона. Ему хотелось как можно скорее спуститься в метро и добраться до дома. Однако стоило войти в здание вокзала, как он от неожиданности уронил на пол сумку. Весь огромный зал ожидания был заполнен людьми с плакатами, на которых было написано его имя. Увидев Петра, толпа восторженно зашелестела. Люди смотрели на него, переглядывались и перешептывались.

Стоявший в первом ряду мужчина с ухоженной рыжей бородой сделал шаг вперед и осторожно спросил:

– Скажите, вы Петр Лазарев?

– Да, это я… – растерянно ответил Петр.

– Ура, друзья, это он! – воскликнул бородатый, обернувшись к толпе. В ответ раздался радостный рев. – Вы даже не представляете, как мы вас ждали!

– Я… меня?.. Но, собственно, почему?

Мужчина театрально развел руками:

– И он еще спрашивает почему!

Толпа дружно рассмеялась.

– Ну вы и шутник, Петр Андреевич! Пойдемте же скорее, машина уже подана.

Бородатый взял Петра под руку, кто-то другой подхватил его сумку. Толпа поглотила его как море, пронесла сквозь себя и отпустила уже на улице перед вокзалом, где в серых рассветных лучах его ждала черная машина с закрепленным на капоте флажком-триколором.

Водитель выскочил из салона, прытко обежал автомобиль и открыл заднюю дверь:

– Прошу вас, Петр Андреевич.

После ночи, проведенной в поезде, Петр выглядел и чувствовал себя несколько помято. К тому же его еще никогда в жизни так часто не называли по имени-отчеству. Все это вместе сильно его смущало и лишало воли к сопротивлению.

«В конце концов, я никуда не тороплюсь, – подумал он. – Ну, отвезут меня куда-то, что-то покажут. Вряд ли при таком приеме стоит ожидать чего-то плохого. В целом, это даже интересно».

Провожающие бережно положили его вещи в багажник. Петр покорно сел в машину, шофер вернулся за руль, и они поехали прочь от вокзала. Вслед за ними отправились две полицейские машины с мигалками.

Они ехали по необычно пустому Садовому кольцу, потом по набережным. В районе слияния Яузы и Москвы-реки небо наконец прояснилось – выглянуло солнце и заиграло бликами на воде. Всюду вдоль дороги стояли люди с флагами и транспарантами, у некоторых были в руках портреты Петра. Завидев машину, они дружно начинали махать руками, что-то радостно выкрикивали, бросали цветы.

Петр все больше погружался в шоковое состояние. Он никак не мог понять, что происходит. Подавшись вперед, он спросил у водителя:

– Простите, а куда вы меня везете?

– Как, а вам не сказали? – удивился водитель. – В Кремль, на коронацию царевны.

– Царевны?.. Как ее зовут?

– Вы, наверное, смеетесь надо мной, такие вопросы странные задаете. Анастасия, конечно же. Это каждый знает.

– Анастасия, и все? А фамилия?

– Да кто же у царей фамилии спрашивает, у них только номера! – усмехнулся шофер и сам посмеялся своей шутке.

Петр понял, что содержательных ответов ему не дождаться, откинулся на сиденье и стал смотреть в окно. Вот промелькнули Васильевский спуск с собором и Кремлевская набережная. Автомобиль свернул направо перед Большим Каменным мостом и въехал в растворенные настежь ворота Боровицкой башни. Караул отдал им честь.

Проехав мимо Оружейной палаты, они оказались у Большого Кремлевского дворца, но не остановились, как думал Петр, а направились дальше к Соборной площади, до отказа заполненной ликующим народом.

Водитель сбавил ход, они медленно обогнули древние соборы и подъехали к месту, где еще недавно стоял хрущевский Дворец съездов. Петр невольно протер глаза: на месте привычной серой стекляшки был выстроен трехэтажный хрустальный терем.

«Давно же я не был в Кремле…» – подумал он.

Машина остановилась. Человек в старомодной ливрее открыл Петру дверь и склонился в низком поклоне. Люди на площади скандировали его имя, как фанаты на стадионе – название любимой команды.

Высокое крыльцо было выстлано роскошным ковром и вело к площадке с двумя золотыми тронами. На одном из них сидела царевна. Петр не мог ее разглядеть: хрусталь искрился на ярком зимнем солнце и слепил глаза. Под аплодисменты и одобрительный гул толпы он стал медленно подниматься по ступеням, с каждым шагом все больше съеживаясь от неловкости. На середине лестницы Петра охватил приступ паники: он почувствовал себя самозванцем, которого вот-вот раскроют и публично высмеют. Еще секунда – и он готов был бы ринуться вниз и бежать куда угодно, лишь бы прочь от Кремля и восторженной толпы. Однако стоило ему остановиться, как царевна сверху поманила его рукой, как бы говоря: «Ну, иди же, смелей».

Этот воздушный взмах ладони словно окрылил Петра. Сомнения вмиг развеялись, он ускорил шаг и через несколько секунд оказался у трона. Наконец Петр рассмотрел царевну и тут же оторопел – так она была хороша. Большие голубые глаза смотрели с озорной хитростью и сверкали словно сапфиры. Страстные губы сомкнуты в полуулыбке. Пшеничные волосы уложены в аккуратную прическу, увенчанную бриллиантовым венцом. Белое платье с золотой вышивкой, несмотря на целомудренность кроя, давало простор для фантазии.

Царевна жестом пригласила Петра сесть рядом. Он осторожно опустился на край трона, как будто боялся его сломать. Секунд десять они с царевной смотрели друг на друга: она – с любопытством, он – с восхищением и смущением.

«Почему она ничего не говорит?» – успел подумать Петр, но его отвлекло какое-то движение, происходившее за его спиной. Он обернулся: из недр хрустального дворца вышла процессия во главе с церковным архиереем в золотом облачении. Петр плохо знал церковные традиции, поэтому не мог определить, патриарх это или представитель другого сана. Двое шедших за ним юношей несли на подушке массивную корону. Дойдя до края площадки, они бережно передали корону священнику и, склонив головы, отошли в сторону.

Толпа замолчала, площадь погрузилась в невозможную для центра Москвы тишину.

Архиерей встал перед тронами и ожидающе посмотрел на Петра. Тот замер в нерешительности.

«Неужели я должен ее надеть? – с ужасом подумал Петр. – Но почему я? Это явно чья-то жестокая шутка. Арцыбашев! Точно он! Но как он все подстроил и предусмотрел? Разве что у него был информатор на ледоколе. Что же, с его связями и влиянием это вполне возможно. Прибытие поезда также было бы рассчитать легче легкого. Но зачем ему устраивать такой перфоманс на весь город? Да еще и выстраивать в Кремле хрустальный дворец. Нет, что-то все-таки здесь не сходится…»