Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 43)
Сказка седьмая и последняя: Неосторожное слово
В которой все дороги находят свой конец, а узлы оказываются развязанными. Увлекаемый желанием решить разом все свои финансовые проблемы, Петр оказывается вовлечен в таинственное и опасное путешествие. Его исход зависит как от самого героя, так и от многих тайных соучастников его судьбы.
Петр проснулся от стука в дверь. Быстро удалявшийся голос проводницы сказал: «Поезд прибывает в Санкт-Петербург. Конечная!»
С трудом разлепив глаза, он осмотрелся: в купе стоял серый полумрак, через запотевшее окно пробивался тусклый солнечный свет. Петр попытался сесть, но тут же рухнул обратно: нестерпимая боль сжала голову, словно сетка из колючей проволоки.
«Блин, нахрена я пил… – с горечью подумал он. – Ведь знал же, что ничем хорошим не кончится. Хорошо еще, Маратыч свалил, носился бы сейчас по вагону и ржал как конь».
Осторожно перевернувшись на живот, Петр уперся руками в полку и медленно поднял себя как домкратом. К горлу подкатывала тошнота, голова кружилась, но, по крайней мере, он уже мог сидеть. В купе вновь постучались.
– Войдите! – хрипло отозвался Петр.
Дверь приоткрылась, и в проеме показалось лицо Ольги. Проводница ехидно ухмылялась:
– Доброе утро. Я смотрю, лечь вовремя не получилось?
Петр промычал в ответ что-то нечленораздельное.
– Может, чайку?
– Да, пожалуйста.
Ольга раскрыла дверь, исчезла и вернулась через минуту с пакетиком чая и подстаканником, полным дымящегося кипятка. Петр поблагодарил ее, с трудом вытащил кошелек из кармана джинсов и расплатился картой.
– До прибытия десять минут, – сказала проводница, выходя из купе. – Если что, в туалет пока очереди нет.
Петр рассеянно надорвал упаковку и кинул пакетик в стакан. Заварка красивыми узорами окрасила кипяток. Умываться в поезде он не собирался: его мутило от одной мысли, что предстоит чистить зубы перед трясущимся зеркалом. Лучше уж на вокзале или где-нибудь в городе.
Медленно выпив обжигающий чай, Петр засунул ноги в ботинки и стал ждать. Поезд ехал все медленнее, пока не остановился совсем. Раздался звук открываемых дверей, Ольга вновь прошла по коридору, выкрикивая: «Петербург!»
Петр оперся на столик, осторожно поднялся, надел пальто и шапку, накинул рюкзак и побрел к выходу. Несмотря на то что вагон был полупустым, у двери образовалась небольшая пробка. Грузная женщина с ребенком, кошкой и сумкой-тележкой никак не могла решить, кого или что опустить на перрон первым. При этом кошка орала на хозяйку, мать на дочь, а стоявший следом за ними престарелый бородач – на всех сразу.
Петр понял, что его вот-вот вырвет. Он развернулся и из последних сил пошел в соседний вагон. Несмотря на головную боль и тошноту, Петр краем глаза поглядывал в каждое купе, которое проходил. Не то чтобы он опасался встречи с Вадимом Маратовичем, но по возможности хотел ее избежать. В этом ему повезло: военного как будто и след простыл.
Петр неуклюже вывалился на перрон и вдохнул сырой питерский воздух. Лицо моментально обветрилось и начало мерзнуть. В левом ухе раздалась оглушающая мелодия «Гимна великому городу» из динамика. Петр почувствовал, что, если сейчас же не вырвется с вокзала, его либо стошнит, либо он потеряет сознание. Оббегая неспешных заспанных пассажиров, он добрался до конца перрона и устремился в арку, ведущую на Лиговский. Там, как всегда, стояла пробка из такси, замыкавшаяся в петлю на площади Восстания.
Петр перешел дорогу, нырнул в ближайший открытый двор, открыл оставшуюся с вечера банку «Балтики» и чуть отдышался. После пива стало немного лучше, но изначальный план все равно требовал корректировки. Ни о каком Русском музее и речи быть не могло: необходимо было окончательно протрезветь и привести себя в порядок к важной встрече.
Посмотрев маршрут по навигатору, Петр побрел в любимую рюмочную в районе Пяти углов, где подавали отличные похмельные щи. Ледяной декабрьский ветер превратил пятнадцатиминутную прогулку в настоящую пытку. К тому же Петр, как назло, забыл в вагоне перчатки и теперь почти не чувствовал рук.
Хотя рюмочная открывалась в одиннадцать, дверь оказалась заперта. Петр сделал ладонь козырьком и заглянул в витрину: над баром горел свет. «Наверное, не ожидали никого так рано в будний день», – подумал он с надеждой. Потоптавшись у входа с минуту, Петр понял, что открывать заведение никто не намерен. Красными от мороза пальцами он набрал на смартфоне телефон рюмочной – в ответ раздались только протяжные гудки. Конечно, можно было пойти и в другое заведение, вокруг их было много, но Петру так хотелось щей…
Не в силах больше терпеть, он забарабанил в деревянную дверь кулаком. Из кухни показалось удивленное лицо девушки с лиловыми волосами и массивным пирсингом в носу. Она подняла вверх указательный палец, призывая раннего гостя подождать. Петр натянул пальто на голову и стал прыгать на месте, чтобы не околеть. Со стороны он напоминал мешок на ножках.
Вскоре замок хрустнул, кто-то потрогал Петра за плечо. Он высунул голову из пальто: девушка стояла рядом в одной толстовке и смотрела на него как на идиота.
– Заходите. Я покурю и приду, – сказала она.
– Спасибо! – только и смог выговорить Петр, забегая в рюмочную.
«Как же она не мерзнет? – удивился он про себя. – Все-таки в Питере народ совсем другой, может быть, даже на генетическом уровне».
Петр прекрасно знал, что закажет, но для приличия сел на барный стул и стал изучать потрепанное меню в липких пятнах от алкоголя.
Через пару минут девушка вернулась, не спеша отряхнула снег с волос и плеч и зашла за стойку.
– Чего будешь пить? – спросила она равнодушно.
– Мне, пожалуйста, ваши щи, большую порцию, и черный чай.
– Может, хреновуху к щам? Она по акции.
– Ну, если по акции…
Девушка открыла дверь на кухню, крикнула туда: «Щи большие!», затем взяла мутную бутыль, наполнила из нее рюмку и протянула Петру.
– С вокзала? – сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно.
– Ага.
– Откуда приехал?
– Из Москвы.
Барменша разочарованно промычала. Петр сделал вид, что не заметил интонации.
– А ты из Питера?
– Теперь да, учусь в Техноложке.
– А изначально откуда?
– Из Сыктывкара.
– Никогда не бывал в тех краях. И как там?
– Херово, – резко ответила девушка; видно было, что тема ей неприятна. Она принялась яростно натирать стакан полотенцем, однако секунд через десять смягчилась. – Холодно, люди злые, улицы все во льду, не чистят ни хрена.
– Что, совсем ничего хорошего там нет?
– Не-а, ностальгия не мучает. Знаешь, мне иногда даже сон снится: приезжаю в Сык, надеваю коньки, качу по гололеду с канистрой бензина, обливаю все вокруг и поджигаю.
– Ужас какой. И что потом, город сгорает дотла?
– Да какой там! Не загорится ни хрена, я уверена. Там же холод собачий, даже бензин не поможет.
Петр и девушка дружно засмеялись. Он поднял рюмку с хреновухой:
– За твое питерское счастье.
Барменша сложила ладони в молитвенном жесте.
– Намасте! Еще налить?
– Нет, больше не надо. А где у вас туалет?
– Во втором зале деревянная дверь.
– Спасибо.
Повесив пальто на вкрученный в стену крючок, Петр взял рюкзак и отправился в уборную. Там разделся до пояса, достал туалетные принадлежности и неспешно, растягивая удовольствие, почистил зубы и побрился. Лицо его все еще выглядело помятым, но после утренних ритуалов существенно посвежело. По крайней мере, теперь он мог сослаться на то, что просто не выспался в поезде. С одеждой все тоже оказалось не так плохо, как могло. Конечно, рубашка довольно сильно помялась, но синтетический свитер был почти без складок и мог ее скрыть. Джинсы были вполне презентабельными, запачканные ботинки он тщательно оттер бумажными полотенцами. Словом, оставалось перебороть похмелье – и можно идти на встречу с заказчиком.
Петр оделся и вернулся в рюмочную. На стойке его уже ждал дымящийся суп, приятно пахший мясом и квашеной капустой. Налит он был почему-то в узбекскую пеструю пиалу. Рядом стояли такие же восточные чайник, чашка и блюдце с двумя кусками черного хлеба. Петр размешал жирную сметану и с аппетитом набросился на щи. С каждой ложкой к нему как будто возвращалась жизнь.
Наконец тарелка опустела. Петр блаженно откинулся на стуле, вытер салфеткой выступивший на лбу пот и почувствовал, что его разморило.
Чиновник назначил ему встречу в два часа в новом ресторане в «Англетере», на часах было только двенадцать, значит, у Петра был как минимум час, чтобы вздремнуть. Он огляделся и присмотрел столик возле старого дивана, накрытого ковром. Осторожно перенес туда чайник с чашкой, положил рюкзак в качестве подушки и прилег.
«Любопытный выбор места для переговоров с писателем, – засыпая, подумал Петр. – Интересно, он в курсе про Есенина? Впрочем, не важно, главное, чтобы заплатил…»
Не успел Петр закрыть глаза, как кто-то стал трясти его за плечо.
«Что за свинство? – разозлился он спросонья. – Почему нельзя дать единственному посетителю немного подремать? Можно подумать, у них тут очередь стоит и я чье-то место занимаю!»
Петр открыл глаза. Над ним стояла девушка с лиловыми волосами.
– У тебя в кармане что-то пищит, – сказала она. – Я бы тебя не трогала, но звук уже минут десять не прекращается.