Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 18)

Алексей вышел из машины, справил в кустах малую нужду и поехал обратно по остаткам грейдера. Шум «Нивы», преодолевающей кочки, еще долго слышался в окружающей тишине.

Макар достал из рюкзака бутылку минералки, отхлебнул и огляделся. Со всех сторон его окружал частокол пожелтевшей луговой травы. Одна из стен бывшего колхозного гаража обвалилась, возле нее валялась груда истлевших от времени и дождя кирпичей. Макар забрался на нее и посмотрел поверх сорняков: оказалось, что он находится на небольшом холме или скорее на высоком берегу высохшей реки Сретенки. Тропинка, которую ему показал Алексей, спускалась по склону и упиралась в покосившиеся черные избы – по-видимому, предместья Правдинска. Вдали виднелась плотная линия невысоких, до сих пор крепко стоящих купеческих особняков, колокольня и церковь без купола, за ними – масштабные кирпичные строения типографии.

«Ну что ж, по крайней мере, привез меня в правильное место, – подумал Макар. – Глядишь, и с обратной дорогой не обманет».

Спустившись с кирпичной кучи, он подтянул сумку с фотоаппаратом к груди и пошел по тропинке. Несколько километров до Правдинска дались ему непросто: трава путала ноги, он спотыкался о вылезшие из земли корни. В лицо лезли сухие шишкообразные цветы пижмы, мясистые трубки борщевика норовили дотянуться и коснуться тела.

Наконец спустя почти полчаса Макар оказался на окраине Правдинска. Вдоль бывшего русла Сретенки стояли рядками стволы высохших яблонь – бывшие сады. От них начиналась разбитая, но не заросшая до конца дорога с глубокими ямами, в которых стояла рыжая от глины вода. Вскоре избы сменились кирпичными домами, на некоторых даже сохранились остатки штукатурки. Под ногами бугрилась старая брусчатка. На главной улице стояла ржавая колонка. Макар подергал рычаг – никакого эффекта. «Даже подземные воды ушли, – подумал он. – Интересно, как здесь выживает вся эта буйная полевая растительность? Неужели хватает дождей?»

Макар прошел еще немного и оказался на центральной площади. Там наконец достал камеру из чехла и стал снимать: вот спуск к пересохшей реке, на котором раньше был торг, вот колокольня, живописно возвышающаяся над округой. Жаль, деревянная лестница давно обвалилась – с верхнего яруса получились бы отличные панорамные фото.

Макар зашел в разрушенный храм, снял, как просвечивает небо через дыру в обвалившейся крыше, остатки росписей на сводах. Крыша в притворе была цела, и фрески сохранились чуть лучше, чем в центре и у алтаря. Макар долго разглядывал яркую сцену Страшного суда с огромным змеем, чертями и грешниками, которых мучили самыми изощренными способами. Убранство храма, по-видимому, было вывезено при переселении Правдинска или разворовано раньше. На полу, выложенном метлахской плиткой, лежало лишь сорвавшееся из-под купола разбитое латунное паникадило.

Отсняв храм, Макар пошел в сторону бывшей набережной. На месте реки остался только овраг, заросший камышами и сорной травой. Возле обвалившейся деревянной пристани зияли дырами скелеты лодок и небольших кораблей. Макар заглянул в несколько особняков и бывших лавок. Кое-где в комнатах стояла рассохшаяся мебель, на стенах виднелись остатки обоев. В одном из домов он обнаружил выцветшую семейную фотографию в рамке и связанные бечевкой стопки номеров журнала «Нива», истлевшие до такого состояния, что они рассыпались от одного к ним прикосновения.

Макар много раз бывал в заброшенных домах, но подобные находки неизменно вводили его в состояние лирической грусти. «Вроде бы была жизнь – и нет ее, – размышлял фотограф. – А что осталось? Только стены и какой-то забытый хлам. И даже не узнаешь, где теперь эта семья – исчезла вместе с Правдинском или где-то остались потомки. Может, это вообще дом Терентьевых? Алексей говорил, что у них был особняк на набережной». Он тосковал по исчезнувшей жизни и одновременно немного завидовал водителю: тот знал историю своей семьи, пусть и не самую радостную. Макар же был обделен родовыми преданиями, его родители не интересовались корнями, а бабушки и дедушки умерли, прежде чем он успел что-то у них спросить. В советское время семья часто переезжала, хранить «хлам» тогда было не принято, и в доме почти не было старых вещей. В альбоме осталась пара фронтовых фотографий прадеда по имени Григорий, но никто из родственников не знал даже его фамилии. Возможно, именно поэтому еще в школе Макар увлекся прогулками по заброшкам – замещал чужими историями отсутствующую свою.

Из пустых купеческих домов получались красивые кадры – мертвый город и многоцветная осенняя природа в черных рамках выбитых окон. Впрочем, долго находиться внутри было некомфортно: над головой скрипели рассохшиеся деревянные перекрытия. Заходя в очередной особняк, Макар каждый раз боялся, что ему на голову рухнет потолок. Поэтому, сделав несколько снимков, он старался как можно скорее выбежать на улицу. За час он обошел все дома, показавшиеся ему интересными; теперь предстояло пройти в бывшую промзону, где стояла заброшенная громада полиграфкомбината.

На современных картах Правдинска не было, поэтому Макар открыл на телефоне заблаговременно скачанный довоенный план города. Купеческую и промышленную части разделяла небольшая речка с красивым названием Смородина. Если карта не врала, мостик через нее был перекинут лишь в одном месте – в верхней части города. Макар дошел по главной улице до пересохшего русла речки. Оно было совсем не глубоким, вроде широкой канавы. При желании через него можно было спокойно перебраться, но Макар не захотел лезть в траву. К тому же выше по течению он заметил большую кирпичную мельницу, показавшуюся ему интересной.

Макар подошел поближе. Здание и впрямь оказалось впечатляющим – трехэтажное, с огромной ржавой осью, оставшейся от давно сгнившего деревянного колеса. Вход был с другого берега, поэтому Макар сфотографировал его и решил зайти на обратном пути. Мост располагался в паре сотен метров от мельницы, его арка живописно нависала над сухими стеблями камыша. Макар перебрался по нему и оказался в бывшем заводском районе. Здесь на дорогах виднелись остатки асфальта, разбитые глубокой колеей от грузовиков. В первом ряду вдоль берега Смородины стояли развалины каких-то складов, бараков и невзрачных построек трудноопределимого хозяйственного назначения. Однако стоило выйти на улицу и взглянуть вдаль, как все их покосившиеся стены и выбитые окна мгновенно меркли, раздавленные краснокирпичным исполином типографии. Макар чувствовал себя неуютно – в таком месте вполне могла промышлять стая потомков брошенных в городе собак, – поэтому он быстрым шагом направился к комбинату.

Ворота типографии были то ли выбиты, то ли сами повалились от времени и валялись на земле, заметенные пылью. Макар осторожно перешагнул их и вошел на территорию комбината. Растительности там практически не было, лишь кое-где пробивались из потрескавшейся земли хилые пучки травы. Дверь центральной проходной перекосило, и она никак не хотела поддаваться. После нескольких бесплодных попыток Макар плюнул и решил найти другой вход. Часть дверей была заколочена, но в зоне погрузки ему повезло: деревянные ворота оказались настолько трухлявыми, что он без труда отломил штакетину и открыл щеколду калитки.

Внутри были впечатляющие своды, напоминающие готический собор. Краска давно осыпалась и обнажила изначальную красоту форм. Несмотря на то что завод был построен в ранние советские годы, архитекторы явно вдохновлялись классической промышленной архитектурой. «В провинцию тренды доходят позже, – подумал Макар. – Ну или потому что комбинат важный, хотели покрасивее сделать. Все-таки на открытие сам Сталин приезжал».

Оборудование вывезли при расселении города; каждый шаг Макара отдавался эхом в пустых цехах. Он постоянно останавливался, чтобы снять тот или иной артефакт: обрывки старой газеты, замасленную рабочую робу, пачку из-под папирос «Бокс». Через огромные окна проникало много света, в лучах которого летали мелкие снежинки пыли. Макар чихнул и тут же испугался: звук вышел таким громким, что казалось, содрогнулось все здание.

Он блуждал по типографии уже более получаса, когда посреди грязи и мусора ему наконец попалась интересная находка. На чугунном полу под одним из массивных столов валялась сломанная шрифт-касса с рассыпанными вокруг литерами. Видимо, ее уронили при упаковке оборудования. Рядом лежала металлическая верстатка. «Как она вообще здесь уцелела? Повезло, что город закрытый, так бы ее давно уже кто-то сдал на металлолом или просто поиграл бы и выкинул», – удивился Макар. Он бережно отряхнул наборную пластину и положил к себе в рюкзак. Макар решил собрать к ней в комплект и немного литер – вместе с ними получился бы отличный сувенир. Неожиданно его посетила, казалось, блестящая идея: он решил собрать из букв слово «правда». Если снять их на верстатке, получится идеальная обложка для фотоистории о бывшем газетном моногороде. Немного покопавшись, он нашел нужные литеры и, протерев, сунул в нагрудный карман ветровки.

Макар посмотрел на экран смартфона: до заката оставалось чуть больше трех часов. На всякий случай он решил ускориться, чтобы осмотреть как можно больше цехов. По большей части его ждало разочарование: в просторных пустых залах не было ничего, кроме сломанной мебели и прикрученных к полу железных верстаков. В одном цеху и вовсе провалилась крыша и повсюду лежали груды кирпича вперемешку с битым стеклом и остатками ржавых ферм.