Николай Богданов – О смелых и умелых. Рассказы военного корреспондента (страница 28)

— Ах, у тебя нет пирогов? И сахар весь вышел? И солёную рыбу ты скормила собакам? Ты дурная хозяйка! — рассердился старик.

Из печки так и несло рыбными пирогами. А в сенях мы видели целые связки вяленой рыбы.

Нам захотелось уйти из этого дома поскорее, но за окном бушевала метель, и мы так устали, добираясь сюда по пояс в снегу, что как сели, так и не могли подняться с места.

— Если у вас ничего нет, у нас кое-что есть, — попытался улыбнуться Шереметьев и, достав из полевой сумки банку консервов, сухари и плитку шоколада, выложил на стол. — Угощайся, дед!

— Я беден, но щедр! — крикнул Импи старик. — Я отвечу на угощение русских своим угощением.

Хлебнув горячего чаю, слепец снял со стены кантеле — инструмент, похожий на старинные русские гусли, — и, перебрав струны, тряхнул седыми кудрями:

— Послушайте сказку, которую ещё никто не записал на бумагу.

Импи попыталась остановить его, что-то сердито и настойчиво сказав по-фински.

— Ничего, куда им торопиться в такую метель… — ответил старик.

«Наверное, ей не терпится выпроводить нас, пока не перепеклись пироги в печке, — подумала я. — При нас и доставать их не хочет, жадная злюка!»

Старик пригладил свои седые волосы, перебрал звонкие струны кантеле и запел несколько хрипловатым, но приятным, задушевным голосом:

Жили два хозяина, жили два соседа: Водяной Бюля, водяной Юля. Каждый имел озеро, хорошее озеро, Полное окуней, и налимов, и линей, А ершишек-плутишек без счёту имел. Скучно длинною зимою под покровом ледяным. Скучает Бюля, скучает Юля. И надумали соседи в карты поиграть! Вот засели водяные: от зари и до зари Играют на линей, на глазастых окуней, На лосо́сей серебристых, на икря́нистых щучи́х. А ершишки-плутишки в размен идут. И продулся Юля водяному Бюле: Всех щук проиграл, всех лососей проиграл. Не только линей — всех глазастых окуней. И ершишек-плутишек до мелочи спустил! Вот восходит солнце — зиме поворот, Счастливец Бюля выигрыш берёт. У бедняги Юли — уплыли все щуки, Лососи, налимы, окуни нарядные… А ершишки-плутишки никак не плывут! Рассердился Бюля: — Ты обманщик, Юля, Ершей своих прячешь, отдавать не хочешь. Я их в карты выиграл — я их с водой выпью! Приложился Бюля к озеру Юли… И давай воду пить, сквозь усы ершей цедить! Жадный так напился — водой подавился, Распух да и лопнул! А беднягу Юлю без воды оставил. Сидит голый водяной на мокром каме́нье, Под ледяным куполом холодно Юле. По синей по коже — мурашки идут. Заплакал тут Юля — к чёрту обратился: — Лучше б я подох, лучше б удавился! Чёрт про то услыхал, — толкнул зайца, Заяц в озеро скакнул, топнул о купол, Лёд обвалился — Юля и убился! С тех пор водяных нет в озёрах этих…

Чем дольше старик пел, тем больше меня клонило в сон и от тепла, идущего от печки, и от негромкой музыки кантеле. И сказка, которую я слушала с удовольствием, переходила в какое-то забавное сновидение.

Мне казалось, что это я иду по берегу озера, а не заяц… Импи толкает меня на лёд, и я проваливаюсь со звоном. Открываю испуганно глаза, а это звенят струны под пальцами старика-сказителя:

Водяные, водяные, не играйте в карты, Ни на щук, на окуней, ни на маленьких ершей, Вы от зимней скуки песнями спасайтесь. Разумейте сказку — бедствий опасайтесь!

Последние строки его песни заставили меня вздрогнуть. В них какое-то предупреждение!

Импи резко сказала что-то по-фински и засмеялась неестественно громко.

— Ну вот, смеётся внучка моя, говорит: это всё показалось глупому карелу спьяну. Всё-то мы у нее глупые. А такое было. Однажды вода из Юля Ярви ушла в Бюля Ярви. И все рыбы уплыли, только упрямые ерши остались. Всё это истинная правда. Мой дед сам видел, как заяц на лёд прыгнул, и лёд обвалился… Там скалы на дне — так весь лёд торосами встал.

Сон сразу слетел с меня, и мы обменялись с инженером тревожным взглядом. В одну минуту возникла перед моими глазами страшная картина. На озеро Юля Ярви садятся наши бомбардировщики, а лёд его раскалывается, и наши красавцы самолёты проваливаются в трещины, погибают среди нагромождения льдин. Не знаю, что подумал Шереметьев, но по тому, как он вытер лоб рукой, по-видимому, и его бросило в жар от неожиданной догадки. Шуточная история про водяных отражала одно из непонятных и грозных явлений природы, не раз наблюдаемых местными жителями. Не в силах разгадать его, поэтические карелы, создавшие сказки Калевалы, сочинили ещё одну неизвестную нам сказочную песню.

— Повторите, дедушка, повторите! — попросила я. — Мне хочется записать эту забавную историю.

Старик не торопясь, попив чайку, ещё раз спел нам про картёжников-водяных, и теперь мы с Шереметьевым слушали так, что не пропустили ни слова. Когда пение окончилось, я взглянула в окно. Метель приутихла. Сквозь морозные узоры стекла можно было различить и сруб водяной мельницы, и старинное колесо, покрытое сосульками.

А ведь эта мельница построена как раз на протоке, соединяющей озёра Бюля и Юля Ярви. Стоит разрушить плотину или открыть вешняки, уровень воды в Юля Ярви понизится, и лёд действительно осядет на подводные скалы… И если в это время сядут наши самолёты…

У меня мурашки пошли по коже, как у проигравшего водяного Юли.

— Товарищ Шереметьев, — сказала я, подавляя дрожь, — метель утихла. Нам нужно идти к самолёту. В гостях хорошо, а дома лучше.

— Да, да, — вмешался старик, — если торопитесь, вам надо скорее идти. Один порыв бури пронёсся, за ним налетит второй.