Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 28)

Среди них — министр общего машиностроения С. А. Афанасьев, министр авиационной промышленности П. В. Дементьев со своими многочисленными замами, генеральные конструкторы В. Н. Челомей и М. К. Янгель, главные конструкторы ракетных комплексов В. П. Макеев, А. Д. Надирадзе, главные конструкторы систем В. П. Бармин, В. П. Глушко, В. И. Кузнецов, Н. А. Пилюгин, Е. Г. Рудяк, М. С. Рязанский, В. Г. Сергеев, директор ЦНИИмаша Ю. А. Мозжорин, директор крупнейшего ракетного завода А. М. Макаров. Академию наук СССР представляли её президент М. В. Келдыш и академик А. П. Александров.

Непосредственно перед двенадцатью часами появились три роскошных лимузина: серого и чёрного цвета «форды» и вишнёвый «мерседес». Из машин вышли генеральный секретарь ЦК КПСС и председатель Совета обороны Л. И. Брежнев, председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный, председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин.

Поприветствовав собравшихся, лидеры государства заняли места за головным столом, стоявшим на уютной тенистой поляне. Кроме них там уже расположились секретарь ЦК КПСС, ведавший оборонными вопросами страны, Д. Ф. Устинов; министр обороны А. А. Гречко и начальник Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота А. А. Епишев. Справа-слева и напротив руководства расположились высокие приглашённые — главные и генеральные конструкторы, военные, министерские чиновники, представители Академии наук.

Герберт Александрович присутствовал на этом мероприятии. Вместе с начальником проектного отделения из Филей Н. И. Егоровым он сопровождал В. Н. Челомея. Жили они в отдельном домике на территории госдачи, имевшем шесть спальных мест, куда кроме них никого не поселили. В команду В. Н. Челомея входил и Н. М. Ткачёв — специалист по крылатым ракетам, но он жил во Фрунзенском вместе с большинством военных.

«На заседании самого Совета обороны мы не присутствовали, о чём говорилось, не слышали, а могли лишь смотреть на присутствующих с расстояния в несколько десятков метров, — вспоминает Герберт Александрович. — Владимир Николаевич был на этом высоком заседании особенно элегантен: в светло-сером костюме, подобранной к нему голубоватой рубашке и красивом, в тон, галстуке. Там же они встретили Виктора Петровича Макеева, которому по настоянию Д. Ф. Устинова было поручено заниматься морскими баллистическими ракетами. Он, напротив, внешне не производил впечатления. Был одет в какие-то непонятные штаны, несвежую туристическую куртку… Но неунывающий Виктор Петрович всегда умел найти выход из любого затруднительного положения.

— Вот, забрали прямо из тайги… Мы там дальний байдарочный поход организовали, но… Прислали вертолёт, потом самолёт и сразу сюда, даже не дали переодеться, — говорил он Челомею.

Обед давался в одном из главных залов за огромным овальным столом, уставленным яствами и всевозможной выпивкой. За столом могли одновременно находиться человек сорок. Всё было предусмотрено, и толчеи никогда не было. Правда, никого из высшего руководства я за этим столом не видел.

Погода стояла великолепная. Однажды мы с Колей Егоровым спустились от своего особняка, через Массандру, к морю и искупались. Вскоре, переговорив с кем-то из многочисленных знакомых, мы узнали, что по первой просьбе главного, а тем более генерального конструктора ему немедленно подаётся автомобиль или микроавтобус и его отвозят-привозят к месту, которое он укажет. Доклады были окончены, ждали каких-то решений, и мы немедленно атаковали Владимира Николаевича просьбой вызвать машину и съездить искупаться. Сначала он для порядка отказывался, но потом согласился, и мы поехали. Привезли нас на пляж правительственного санатория «Нижняя Ореанда».

Уже на пляже Владимира Николаевича узнал кто-то из заместителей министра и радостно приветствовал его. Владимир Николаевич аккуратно разделся и оказался в цветных, видимо заграничных, модных плавках. Некоторая пижонистость всегда была ему присуща. Он смело зашёл в воду и ловко поплыл от берега. Мы последовали за ним. Скоро, однако, «стежки» Владимира Николаевича стали не таким быстрыми, и он начал как-то неловко загребать под себя.

— Что-то сердчишко прихватило, — сдавленно сказал он, увидев наши испуганные лица.

Мы помогли генеральному выбраться на берег. К счастью, этого неприятного эпизода никто из окружающих не заметил.

Меня же, помню, кольнула мысль — насколько по-разному воспринимаем окружающее мы и Челомей. К месту, или не совсем к месту, припомнилась тогда и широко распространённая поговорка: «Тяжела ты, шапка Мономаха!».

Вдоль пляжа в «Нижней Ореанде» было построено длинное одноэтажное служебное здание с дорожками для прогулок на крыше. Заметив прогуливавшихся по крыше людей, я вгляделся и узнал в них академиков М. К. Янгеля и Н. А. Пилюгина».

Запомнился Герберту Александровичу и просмотр фильма об испытаниях морских баллистических ракет, который В. П. Макеев показывал Д. Ф. Устинову и на просмотр которого он попал вместе с Н. И. Егоровым. Фильм был неважно снят на какой-то мутной плёнке, длинен, в целом скучен, полон известных технических подробностей, хорошо знакомых специалистам и ракетчикам при испытаниях новой техники. Дмитрий Фёдорович, который очень тепло относился к конструктору, фильм упорно смотрел. В какой-то момент В. П. Макееву, вероятно, стало неловко и он, объявив перерыв, показал одну часть какого-то весёлого художественного фильма, подаренную ему знакомым режиссёром. Этот короткий просмотр сгладил впечатление присутствующих и оказался очень кстати.

По результатам заседания Совета обороны в Крыму были приняты к разработке сразу восемь новых ракетных комплексов: три у Янгеля (Р-36, МР-УР-100 и РТ-23 для боевого железнодорожного ракетного комплекса), два у Челомея (УР-100У и УР-100Н), два у Макеева (один под лодки 667-го проекта и ещё один для гигантской лодки 941-го проекта), один подвижной грунтовый твердотопливный комплекс («Темп-2С») был отдан А. Д. Надирадзе.

Считалось, что кто-то с чем-то не справится, сойдёт с пути на одном из долгих этапов, но справились все, и все восемь комплексов в итоге были приняты на вооружение. Конечно, это было для страны очень и очень затратно.

Герберт Александрович Ефремов обладает удивительной памятью: он точно помнит фамилии, имена и отчества большинства специалистов, с которыми ему довелось работать. А ведь их было несколько сотен. Работу над ракетами УР-100 он называет не иначе как героической. На просьбу автора вспомнить несколько имён для настоящего повествования он ответил, что ему и вспоминать-то ничего не надо: они, эти люди, всегда с ним.

Это проектанты В. П. Гогин, Г. Д. Кузнецов, В. Г. Ивашин, Б. В. Коростелёв, С. Ф. Самусев, З. С. Хрусталёва, П. И. Соловьёв, А. С. Карамавров, В. Д. Юняев;

теоретики-расчётчики В. А. Модестов, А. Д. Гончаров, М. М. Панкратов, В. X. Раскин, Я. М. Натензон, И. И. Максимов; прочнисты А. В. Хромушкин, Ю. Н. Панков, Е. В. Вейхман;

двигателисты С. Е. Ефимов, Л. Н. Шафров, Г. Ф. Реш; каркасники А. И. Коровкин, Е. С. Мошенский, И. И. Шаповалов, Ю. Н. Щербань, Л. Д. Шмелёв;

прибористы В. Е. Самойлов, А. И. Бурганский, Б. М. Москалёв;

радисты Ю. П. Третьяков, А. С. Сливко;

неметаллисты И. С. Епифановский, Е. П. Мозжухин;

испытатели Н. И. Лифшиц, В. Н. Вишневский, В. М. Киселёв, Л. М. Шелепин, В. М. Табунщиков;

анализаторы телеметрии А. Ф. Богданов, Р. М. Баханьков;

производственники Б. Д. Бараночников, В. С. Фролов, Ю. В. Мельников;

ведущие конструкторы И. С. Сметанкин, В. А. Андреев;

важную роль в работах сыграл главный ведущий конструктор В. Ю. Гасюнас.

Конечно, Герберт Александрович перечислил только самых активных и хорошо знакомых ему специалистов, тогда как работы вели сотни других инженеров и специалистов.

Работы самого Г. А. Ефремова над боевыми баллистическими ракетами были отмечены Государственной премией СССР (1974), Ленинской премией (1982) и Государственной премией РФ имени Г. К. Жукова (2003).

Но вернёмся к работам по «сотке». В 1971 году на полигоне Байконур был осуществлён первый пуск УР-100У, оснащённой разделяющейся головной частью. Испытания были завершены в январе 1973 года. 26 сентября 1974 года ракетный комплекс УР-100У в ШПУ повышенной защищённости был принят на вооружение. На вооружении находились 10 ШПУ ОС, расположенных в шахматном порядке, и командный пункт. Всего на боевое дежурство было поставлено 120 ШПУ МБР УР-100У.

Уже к июню 1973 года, существенно модифицировав УР-100, коллектив под руководством В. Н. Челомея создал так называемую «тридцатку» — 15П130 — УР-100Н, имевшую по сравнению с УР-100 более чем вдвое больший стартовый вес и способную доставить вчетверо больший боевой вес в шести боевых блоках.

УР-100Н представляла собой уже принципиально новую ракету. Во-первых, она была существенно больше геометрически, а по весу на целых 8 тонн. Во-вторых, она уже управлялась посредством ЦВМ, что сделало её системы управления намного эффективнее и компактнее. Эти ракеты были тяжелее и больше, несли более мощную боевую часть, и устанавливались они уже в других шахтах.

При проектировании шахты ракеты УР-100Н В. П. Бармин настаивал на увеличении диаметра шахты — ракета более мощная, нужен больший зазор для выхода газов. В. Н. Челомей с ним упорно не соглашался и настаивал, что шахта должна оставаться прежнего диаметра — 4,2 метра.