Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 10)
Предприятие резко нуждалось в специалистах, все они немедленно получали направления в соответствии с полученными знаниями или туда, где требовались специалисты с высшим образованием.
Конечно, это были единицы. Позднее, в 1970-е годы, ОКБ-52 — НПО машиностроения получало по 200–250 молодых специалистов в год из МАИ, МВТУ имени Баумана, МГУ, из ленинградских, харьковских и днепропетровских институтов, большинство из которых надолго связывали себя с предприятием.
Герберт Александрович был определён в бригаду общих видов. Первой его работой была разработка узла стопорения раскрытого крыла и балка крепления киля ракеты. С этими заданиями он справился быстро, и ему сразу поручили весьма ответственное задание, за которое он отважно взялся: выполнить большой — «48-го формата» — чертёж рабочей компоновки, включавший все узлы готовящейся ракеты. Так Г. А. Ефремов стал компоновщиком. Из различных бригад к нему приходили конструкторы, приносили чертежи разработанных в их коллективах агрегатов, которые Ефремов размещал на чертеже, увязывал с другими, не забывал о коммуникациях. Порой что-то не лезло в габарит, он разворачивал агрегат туда и сюда, пытался сопрячь его с узлом, находившимся рядом. Если уж совсем было туго, он упрашивал конструктора чуть-чуть подвинуться: «Ну вот здесь, хотя бы на 10 миллиметров к носу!» Также он делал нивелировочный чертёж, на котором задавалась совокупность параметров, определяющих размеры основных узлов и агрегатов, их положение относительно друг друга и базовых осей координат. Отдельно он выполнял теоретический чертёж — внешние обводы ракеты, по которым потом делались плазы. Весовой группы в ОКБ тогда не было, и Ефремову поручили просчитать вес отдельных узлов, вести весовую сводку агрегатов. Он же пересчитывал центровку ракеты…
Двигатели к П-5 — короткоресурсные реактивные двигатели КРД-26 были поставлены Уфимским ОКБ-26, тесно работавшим с Государственным союзным объединённым опытным заводом № 300, где Генеральным конструктором был выдающийся советский двигателист С. К. Туманский. Впоследствии ОКБ-26 было передано заводу № 300 и переименовано в Опытно-конструкторское бюро завода — ОКБЗ-300 (с 1982 года — Уфимское КБ машиностроения).
«Воздухозаборники к двигателям были наши. Их, конечно, нужно было согласовать, и дальше мы работали с КБ дружно, никто из начальства в наши отношения не лез.
В. Н. Челомей к нам в зал не заходил, по крайней мере, я его не видел. В курсе дела главного конструктора держали начальник бригады и один из главных специалистов по проекту готовящейся ракеты Владимир Васильевич Крылов», — вспоминал Г. А. Ефремов.
После окончания работ по компоновке ракеты все силы были брошены на выпуск её рабочих чертежей, которых не было, существовали только общие виды. Выполненные чертежи срочно копировались и направлялись к месту выпуска первых ракет П-5 — на Смоленский авиационный завод. Позднее их серийное производство передали в Саратов на завод № 292.
Это была очень напряжённая работа. Не раз Г. А. Ефремов и его коллеги засиживались на ней за полночь. А однажды не выходили с предприятия несколько суток. Причём не спали. Изредка от изнеможения дремали, но большей частью работали.
Столь же напряжённой работой было рисование плакатов для докладов Челомея где-то наверху — в Генштабе, у министров, у главы государства. Плакатов было много, Владимир Николаевич их придирчиво осматривал, настойчиво правил, изменял, вставлял новые.
«Это бывали очень напряжённые дни», — отмечает Герберт Александрович.
То, что грамотно подготовленные для доклада руководству плакаты составляют значительную, а то и определяющую часть ценности самого доклада, к тому времени стало очевидно в большинстве авиационных и ракетных КБ. Пальма первенства здесь принадлежала, вероятно, А. Н. Туполеву, который первым, ещё с довоенных времен, стал представлять для своих докладов прекрасные плакаты, выполненные его близким товарищем и коллегой, ровесником, одарённым художником Б. М. Ковдорским. Впоследствии группы «плакатистов» появились практически во всех крупных проектных организациях.
А уже через три месяца после П-5 Ефремову было поручено заниматься компоновкой новой противокорабельной ракеты — П-35.
«Лодочной» противокорабельной ракетой П-6 Герберт Александрович занимался на уровне согласования общих видов. При этом было важно не только согласовать технические решения, но и сделать это так, чтобы никого не поссорить, что было порой очень и очень непросто.
Контролировали работу уже знакомый ему начальник КБ А. И. Коровкин, главный технолог предприятия С. В. Никитский и начальник бригады № 1 В. В. Крылов, стол которого стоял прямо позади кульмана Г. А. Ефремова.
СЕМЬЯ
Как уже упоминалось, Герберт Александрович получил распределение в п/я 80, а его супруга должна была устроиться на работу на одно из текстильных предприятий неподалёку от места жительства. Так она оказалась на одном из старейших московских предприятий, основанном купцом Р. Востряковым ещё в 1820 году, — Московской государственной шёлкоотделочной фабрике имени Я. М. Свердлова, занимавшейся производством шёлковых тканей, расположенной у берега Москвы-реки. Ирина Сергеевна работала там до конца 1950-х годов, после чего поступила на работу в ОКБ-52, в производственный цех, на должность инженера-экономиста.
Жильё молодой семье Ефремовых сначала не дали, но дом, где им была обещана комната, уже достраивался и вот-вот должен был «сдаться». К счастью, быстро нашли знакомых родителей жены, которые жили рядом, на станции Никольское, в просторной двухэтажной даче. Некоторое время молодые жили у них, но вскоре, чтобы не стеснять людей, сняли комнату чуть дальше — в Салтыковке.
Свой первый угол — именно угол! — они получили в ОКБ-52 в конце лета 1956 года, когда въехали в новую комнату в ещё не сданном строителями доме № 8 по улице 10-летия Октября (позднее улица Ленина), в Реутове. В комнату, до передачи дома в эксплуатацию, было вселено сразу три молодые семьи: кроме Ефремовых там же получили угол Морозовы и Кощеевы. Комнатные углы были отгорожены занавесками, в четвёртом углу была прихожая, а в середине комнаты красовался небольшой обеденный стол с несколькими стульями. Было тесновато, но и проблем с ужинами поубавилось. Жили по-молодому — дружно и весело.
Первоначально, когда дом ещё был недостроен, на третий этаж приходилось подниматься по деревянным трапам. Не было ни воды, ни отопления, ни туалетов. Хорошо, что инженерная смекалка всегда присутствовала. Навертев на кирпичи нихромовые спирали и подключив их к сети, удавалось греться и даже кипятить воду. Электроэнергия в то время была дешёвая.
Первая встреча с В. Н. Челомеем произошла вовсе не на конструкторской или производственной, а именно на банальной бытовой почве.
Дело в том, что вскоре с таким трудом налаженный домашний быт дал глубокую трещину. Деревянная электрическая подстанция, наспех построенная рядом с домом, сгорела. А на улице был уже весьма прохладный ноябрь.
Быстро собранная комиссия, возглавляемая каким-то недалёким хозяйственником, сообщила, что все электрики заняты, и, припугнув штрафом за незаконное использование электроэнергии, велела ждать. Вечером после работы у дома началась сходка, на которую собралось большинство жильцов. Ситуация в самом деле была критической. Решили идти на самый верх — к главному конструктору В. Н. Челомею.
На следующий день делегация жильцов, человек пятнадцать, оказалась в кабинете «самого» — на приёме. Когда Челомей появился в кабинете и поздоровался, все вдохновенно, перебивая друг друга, загалдели. Послушав это секунд двадцать, главный легко помахал перед собой рукой:
— Э нет, так не пойдёт. Давайте кого-нибудь одного, кто сможет всё толково рассказать.
В первом ряду стоял Владлен Биденко — представительный и высокий мужчина. Он сумел всё быстро, подробно и даже красочно рассказать.
В. Н. Челомей сразу вник в суть проблемы и сразу пообещал помочь. И действительно, уже на следующий день подстанция была восстановлена и запущена, причём не на деревянных щитах, что было против всех правил, а на добротном текстолитовом основании. Через несколько дней вокруг неё была возведена капитальная кирпичная будка.
Когда дом был сдан строителями, большинство его первых жильцов после бурного профсоюзного собрания получили по комнате. А года через три в очередном, рядом построенном доме Ефремовы получили собственную двухкомнатную квартиру. Жили в то время скромно, но очень дружно: постоянно ходили в гости друг к другу, отмечали праздники, дни рождения, рождение детей, неожиданно вспоминались какие-то юбилеи, другие поводы, которые просто требовали торжества.
Квартиру в Москве Ефремовы получили только в 1987 году.
Рождение дочери Татьяны было отмечено торжественным сбором ближайших друзей и товарищей в квартире Ефремовых. Несмотря на скромную закуску и выпивку, было очень весело, со взаимными розыгрышами и подначками — за столом не было малознакомых людей, звучало много молодых остроумных тостов.
Когда у Герберта Александровича 2 мая 1960 года родился сын, он собрал у себя человек пятнадцать друзей и коллег, среди них были В. П. Гогин, В. Н. Вишневский, Ф. К. Кадыров, А. П. Коцюмаха, В. А. Поляченко… Стали думать, как назвать сына. Нашли какое-то понравившееся всем имя, проголосовали в духе демократического централизма, правда, не единогласно. Когда Герберт Александрович предложил супруге найденное в процессе обсуждения имя, она с ним резко не согласилась и решила назвать своего сына Романом.