Николай Бочкарёв – Отель на границе пустоты (страница 4)

Фигура её угадывалась даже под строгим тёмным платьем с высоким воротом – платьем, которое скорее скрывало, чем подчёркивало. Узкая талия, плавный изгиб бёдер, длинная шея, открывающая линию затылка, – во всём этом чувствовалась не броская, а глубокая, внутренняя женственность. Она не нуждалась в том, чтобы нравиться – она просто была, и этого хватало. Руки её, тонкие, с длинными пальцами, лежали на сгибе локтя генерала с той естественной грацией, какая бывает у женщин, привыкших к музыке или к тонкой работе. Ни колец, ни браслетов – только гладкая кожа и идеальный маникюр без единой капли лака.

Она не красилась – и в этом был вызов. В мире, где женщины её круга обычно прятались за косметикой, она являла себя миру такой, какой создала её природа или судьба. И от этого казалась ещё более неземной – словно сошла с полотна старых мастеров, где каждая линия дышит вечностью, а краски замешаны на времени.

Когда она остановилась напротив Торна и в её глазах мелькнула радость узнавания, стало ясно: эта женщина видела смерть, предательство и боль. Но она же умела ждать, верить и возвращаться к тем, кто стал ей родным в череде испытаний. В ней чувствовалась сила – не мужская, не брутальная, а та особая, женская мощь, что держит мир на своих плечах тихо и незаметно, но так, что без неё всё рушится в прах.

Торн и Хофман синхронно встали из-за стола, и этот жест не был данью вежливости – скорее рефлексом, выработанным за годы службы. Но когда трое вошедших приблизились, Хофман не сдержал усмешки, а Торн, обычно непроницаемый, чуть приподнял одну бровь – максимальное выражение удивления, которое он позволял себе на людях.

– Так, вся банда снова в сборе, – негромко произнёс Хофман, и в голосе его прозвучали нотки, которых не было в разговоре с капитаном: смесь иронии, уважения и какой-то давней, выстраданной близости. – Что на этот раз?

Генерал остановился в двух шагах от столика, отпустил локоть женщины и, немного помешкав, обнял по очереди обоих пилотов.

– Капитан Торн, – произнёс он негромко, но внятно. – Инженер-пилот Хофман, генерал… Рад видеть вас обоих в добром здравии.

Пауза повисла в воздухе ровно на мгновение – и тут тяжёлая рука в штатском костюме опустила саквояж на пол, а сам Дедал шагнул вперёд и облапил Торна и Хофмана так, что у них хрустнули рёбра.

– Элиас! Эрик! – прогудел он басом, в котором прорезалось что-то тёплое, почти отеческое. – Ну вы молодцы, Ну вы даёте! – он отстранился и тепло посмотрел на пилотов.

Тем временем женщина с серебряными волосами сделала полшага вперёд и остановилась напротив Торна.

– Марта, ты совсем не изменилась – сказал он негромко. Не «госпожа Д’Антони», не «вы», а просто – Марта. Так обращаются к тем, с кем делили не только хлеб, но и смерть.

– Элиас, – ответила она так же тихо. Голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым, совсем не соответствующим юному лицу. – Ты почти не изменился: всё так же смотришь на мир, будто ждёшь подвоха. Только вот морщины появились, да вот немного седины – она неуловимым движением погладила его по голове. – Не омолаживаешься?

– Да всё, знаешь, всё как-то недосуг да некогда – смущённо пробормотал Торн.

– Ничего, – сказала Марта, – всему своё время.

Они замолчали и просто стояли, глядя друг на друга, забыв о том, что творится вокруг.

Пауза затянулась. В конце концов, Квентин, генерал с залихватскими усами, не выдержал и, откашлявшись, сказал:

– Присаживайтесь, ребята, разговор у нас будет долгий, но, надеюсь, интересный.

Когда все расселись, он подозвал робота-официанта и сделал заказ.

– Ну, – Хофман обвёл взглядом всю компанию, покосился на капитана, – раз такое дело, предлагаю начать с главного. Кто мне объяснит, какого дьявола мы все тут делаем?

Квентин переглянулся с Мартой, потом с Дедалом. В тёмных глазах генерала мелькнуло выражение, которое Хофман помнил ещё по тем временам – выражение человека, который знает намного больше, чем говорит, и собирается выдать информацию строго дозировано.

– Вы, наверное, заметили, что Совет сворачивает исследования по программе «Экспансия»?

– Это очевидно, Квентин, – сказал Торн. Взгляд его снова стал сосредоточенным и цепким. – Джамперы в срочном порядке покидают Туманность Андромеды, бегут, как от чумы. И, что самое интересное, никто не задаёт вопросов ни своему начальству, ни местному. Я пытался поговорить, но все бегут, как ошалевшие: меняют кассеты, грузят обменку – набор необходимых компонентов для поддержания на корабле выживания экипажа в долгом полёте, и по домам! Сотни тысяч экипажей! Опытные пилоты, битые жизнью мужики, а ведут себя как… – он уронил руки на стол и растерянно замолчал.

Робот принёс заказ и, расставив тарелки и приборы, удалился. Все молчали, к еде никто не притронулся.

– Ну вы как хотите, ребятки, а я проголодался, – промолвил Дедал, – пятнадцать тысяч парсек за спиной, а во рту ни маковой росинки. Гнали как сумасшедшие – он осуждающе покосился на генерала и принялся за еду.

Это разрядило обстановку. Все задвигались, застучали столовые приборы. Один Торн не притронулся к еде, он так же испытующе-вопросительно глядел на генерала. И тот в конце концов не выдержал.

– Слушай, Торн, дай поесть, в конце концов… Пятнадцать тысяч парсек…

Но капитан был неумолим, и генерал сдался.

– Хорошо-хорошо. Будет тебе сейчас история с географией.

И он рассказал.

Первые три экипажа прилетели на Последний Порог как поражённые безумием. Когда с ними попытались поговорить специалисты Космофлота, они понесли такую явную дичь, что летунов пришлось поместить в «отдельные люксы с мягкими стенами». Разумеется, проверили файлы бортовых журналов: на всех трёх джамперах были видны обычные космические объекты: звёзды, планеты, координаты, параметры и так далее, но с определённого момента компьютеры будто сходили с ума: звёзды летали как мячики, меняли свою светимость, как гирлянды на новогодней ёлке. С планетами творилось вообще что-то неописуемое. А потом – форсаж, и вот мы дома, здравствуй, родная психбольница! Поэтому Космофлот вывел всех по авралу без объяснения причин, ибо в них ещё никто толком не разобрался. Конечно же, сразу об этом сообщили нам.

Но у нас к тому времени уже была своя информация по Андромеде. Когда только начинался проект «Экспансия», мы засеяли галактику миллиардами роботов-наблюдателей, а они были не простые роботы, а самовоспроизводимые. И через десяток лет галактическая полиция имела свои «глаза и уши» возле каждой звезды. Разумеется, Космофлот об этом ничего не знал, а мы и не кричали об этом на всех углах. Роботы эти примитивны, они могут только снимать окрестности и мерить гравитацию. Но самое главное это то, что через внепространственные модули они могут передавать свою информацию на сервер полиции, а сервер рисует объёмную картинку в абсолютной системе координат.

Когда на Порог посыпались неадекватные пилоты и мы об этом узнали, кто-то додумался посмотреть это изображение. И вот что получилось…

Квентин вытащил из внутреннего кармана кителя свой полицейский жетон, слегка сжал его, положил на середину стола.

И среди стаканов и тарелок, как сказочный цветок, засверкала Галактика. Сначала ничего особенного не происходило, и друзья внимательно присматривались к модели. Потом вспыхнула область вокруг центральной чёрной дыры. И две звезды примерно одного класса, но из диаметрально противоположных частей галактического диска поднялись над плоскостью галактического диска и поменялись местами, преодолев несколько сотен парсек за пару минут. Такие перемещения повторились ещё с десяток раз, затем картинка заискрилась и погасла.

– Роботы привязывали свои координаты к окружающим объектам, а когда те начали летать по небу, как теннисные мячики, те просто не выдержали. Короче, нет теперь у нас там сети наблюдателей.

За столиком повисла тишина.

– И ты предлагаешь… – сказал Торн. Пластиковая ложка в его руке жалобно хрустнула и разломилась на три части. Этот звук, как неуместный хохот в зале кинотеатра, вдруг разрядил обстановку.

– Что же ты сразу мне об этом сразу не сказал, генерал? – прогудел Дедал, – я бы…

– Сколько тебе раз повторять, Дед, я не генерал, я комиссар-аншеф.

– Подумаешь – аншеф, хрен редьки не слаще! – елейным голоском сказал Дед.

Торн посмотрел на Дедала, и тот как-то сразу стушевался и замолк, лишь ехидная усмешка осталась на его губах.

Он медленно перевёл взгляд с обломков ложки на Квентина. В серых глазах капитана больше не было растерянности – только холодное, расчётливое спокойствие человека, который получил вводные и теперь просчитывал варианты.

– Допустим, – произнёс он негромко. – Допустим, это не глюк в системе, и всё так и есть. Но тогда у меня два вопроса, Квентин. Первый: что, чёрт возьми, это было? И второй: какое отношение всё это имеет к нам?

Марта, сидевшая рядом, чуть заметно шевельнулась, и Торн краем глаза уловил это движение. Она знала больше – это читалось в том, как она сцепила пальцы на коленях под столом.

Квентин отодвинул тарелку, к которой так и не притронулся, и обвёл взглядом собравшихся. На мгновение маска простачка, усатого весельчака, сползла с его лица, явив миру то, что обычно было скрыто от посторонних: усталость человека, который знает слишком много, и решимость человека, который привык идти до конца.