Николай Бизин – Как вернувшийся Данте (страница 14)

Напомню, что роста Илья был немного выше среднего, телосложением сух и железен; причём – в движениях своих опережал само зарождение своих же движений. Отчасти поэтому – на сей раз он не стал дожидаться, когда местные «гавроши» его окружат и начнут свой гоп-стоп-приседания.

Он легко оставил им на расправу (и себе на забаву) одну свою видимость. В то самое время как другая его видимость (уже – в прошлой реальности – всё-всё у подростков повыспросив) как раз и отправилась к помянутой Атлантиде.

Короткое время спустя его «оставленная» видимость нагнала «ушедшую» – и (всё равно – повторить не вредно) передала ей слова «гаврошей» о дороге к помянутой (где-то, когда-то, в каком-то из прошлых будущих) Атлантиде:

– Туда-то и туда-то; такие дела, брат! Такие тела! Они суть почти не совместны. И совсем бы тебе не след вдребезги разрывать свою целую часть вселенской ткани событий своим их (событий) «опережением»; тебе (именно целому тебе) – след бы отнестись к ним, аки к неокрепшим детенышам своим, – занудливо высказала ему его прошлая видимость.

– Немного высокопарно, не находишь? – отозвался Илья.

Но! И сам тотчас вспомнив о настоящей высокопарности (о Лилит и Адаме); поэтому – произнес следующее:

– Ведь я, как все, витаю и парю от счастья, что нельзя мне в душу плюнуть. (стихи Юнны Мориц), – после чего его «ушедшая» видимость смирилась с «оставленной»:

– Рассказывай, – извиняясь перед прошлым собой, попросил он: все они (прошлые друг другу) шли сейчас след в след!

– Я спросил их о спортклубе. Они указали Атлантиду, – сказал ему (тем самым оправдывая само существование встреченного им юного хулиганья) «прошлый» он.

– Хорошо, – сказал ему «прошлому» кто-то «ещё более прошлый».

– Что? – мог бы спросить (но не спросил) кто-то ещё «из него».

– Определение себя (одного). И её (не одной; но – Единственной).

С этим они все (всем миром — собором настоящих, прошлых и будущих миров) согласились; тем более – в другой (почти синхронной этой) ипостаси происходящего были детально рассмотрены персонификации не только людей одушевлённых и неодушевлённых, но даже корпускул миропорядка.

Потому – следуя персонификациям указаний, очень скоро он (из гласных альфы и омеги выйдя; но – ставший согласным меж них) эту самую Атлантиду нашёл: вот она, порассыпанная меж капель повсеместной Леты. Итак – мир есть (оставленный Отцом) ад – да, конечно; но!

я увожу к отверженным селеньям. я увожу сквозь вековечный стон. я увожу к погибшим поколеньям. был правдою мой зодчий вдохновлён: я высшей силой, полною всезнанья и первою любовью сотворён. древней меня лишь вечные созданья, и с вечностью пребуду наравне. входящие, оставьте упованья

Так и вышло, что персонифицированная претензия «быть Первочеловеком» – опустилась в ад, а претензия «стать нано-богом» и царём (речь о Пентавере) – из ада вышла; но – тоже вопрос: насколько «вышла» (не частью ли себя) – да и вышла ли, если собирается за карьерой в Москву?

Впрочем, все эти затопленные миры – прекрасная иллюстрация мироформирования (версификации нашего настоящего).

Итак! Неоновая надпись, чьи стеклянные буквицы были вылеплены искуснейшим каллиграфом, гласила именно это: Атлантида; но – здесь Илья на миг задержался (причём – совершенно не обратил внимания ни на бронированную дверь учреждения, ни на скопление перед ней драгоценнейших иномарочных автомобилей), ибо – его сердце пробовало почувствовать в этом аду нечто живое.

Напротив (его функциональный «соратник») Цыбин перед дверью на улице Казанской знал, что за дверью – «нечто» живое (персонифицированная претензия на право «быть живым», быть может – не обоснованная); итак – Илья попробовал услышать живые души в «Атлантиде; но – не вышло (причём – не только у него) выйти за свои пределы.

Более того, «какой-то» серийный убийца Цыбин – дрогнул сердцем перед железною дверью в полуподвал; более того, Цыбин вдруг понял – он принял на себя роль меры, предъявленной миру (носитель «раньшего» – советского образования, он умел сопоставлять якобы не сопоставимое).

Казалось – всё происходит одновременно; но!

Казалось – дальнейшее (впрочем, как и некоторое предшествующее) можно было бы пропустить, поскольку всё это уже было описано в рукописи Вечное Возвращение I.

А если что и будет переписано наново, так разве что в большем объеме внутренних про-странствий и со-деяний.

Поэтому – всё, что уже произошло, произойдёт ещё не раз (и не два – а на самом-то деле не менее о-странено и от-страненно, нежели в самый первые разы); но – ткань про-странства такова: сущее существует, не-сущее всё равно несёт на себе сущее, поэтому – из большего внутреннего объема повествование переходит не в ещё больший внешний объём; но – во всё тот же.

Что вверху, то и внизу. Далее – видимые изгибы тонкого мира станут ещё более просты и чисты; поэтому – я (автор и этой, и всех прочих здешних историй) временно прекращаю указывать на них графическим выделением.

Разве что – сохранив за собой лишь право некоей престидижитации, то есть – право на тело-и-слово движение буквиц и их шрифтов.

Что это значит? А только то, что и судьбы России (а через них – человечества: кто ещё будет спасать оное, если не русские?), и судьбы совершенно не представимых пространств и времён сейчас будут зависит лишь от того, не кто именно – а как именно умрут или не умрут несколько бессмертных и смертных сущностей.

Которые – здесь и сейчас «надумали» реализовать свои частные претензии к непостижимому (и неделимому) миропорядку.

Возникает вопрос: а существует ли такая небыль, как частная претензия? Претензия на рай, которая – заключена в очертания тела (которое тело – может восходить из ада, может опускаться в ад, то есть – там всегда быть); такое существование (и спасение из него) было совершенно невозможно.

Поэтому – Цыбин направился к двери жилища артиста, его мастерской. До этого – он на скамье сидел в дворовом скверике. Потом – встал и отправился в левый угол двора (это если смотреть со скамьи в сторону Казанской улицы); потому (где-то на Московском проспекте) – Илья (тоже) перестал искать жизнь за бронированной дверью «Атлантиды».

Поэтому – всё, что уже произошло (сделав своё происхождение простым и наглядным), произошло чуть иначе: немного другими стали смерть и бессмертие – каждая корпускула (смерти и бессмертия – персональных и персонифицированных) сама стала мускулом своего бытия (и своего забытья) – выхода отсюда не было.

Но! Он и не был нужен. Ни линейные, ни плоские, ни объёмные или даже без-мерные решения просто не существовали. Следовало – другое: всему предстояло стать всем; «это» тоже – уже было, а теперь – наступало в гораздо в большем масштабе; то есть – ещё раз (но – так и не сделав (не) это своё происхождение ещё более простым и наглядным: даже и у совершенной личности есть пределы её личного несовершенства).

Пример этому – («не совершенный» душегуб) Цыбин, брезгливо наступая на расшатанные крошащиеся кирпичи ступеней, спустился в затхлость коммунального бытия (отчасти сходную с бытием бойлерных, котельных и проходных жилищных контор); но – в это же время – (псевдо-совершенный) Илья-пророк рукой (а мог бы – взглядом) толкнул бронированную дверь «Атлантиды», и та без ропота и скрипа отворилась перед ним.

Пример (этому несовершенству) – даже не сам Илья; но – та версия событий, в которую он (псевдо-Адам) раз за разом возвращается; например – за его дверью оказалась короткая винтовая лесенка, мягким своим объятием приглашавшая сбежать в ещё одну (после подземелий метро) преисподнюю.

Илья сбежал (я бы даже сказал, Илья по-ступил как человек Воды – то есть обрушился как поток) и сразу свернул в небольшой коридорчик, чьи стены оказывались донельзя примечательны.

Они. До половины человеческого роста. Были затянуты искусственной (а если человек есть тварь Божья – тем более искусственной) кожей цвета артериальной крови; причём – поверх помянутой кожи были выложены зеркальные панели.

Ещё. В коридорчике наличествовали две или даже три (на твой выбор, читатель: про-три-ка очи свои) двери; причём – из-за одной доносился гул голосов! Титанический гул, подземный и подспудный, и под-сознательный.

Даже над-сознанию псевдо-Илии было бы не раз-обрать слов, не рас-ставить по образу мысли. А под-сознание псевдо-Илии (то есть маньяк Цыбин) – дышал парами подвальных коммуникаций и тоже слушал: идёт или не идёт кто к двери; то есть – Илья-пророк (суть многомерность в трехмерном – то есть «плоском» – мире) перешёл-таки к реальным делам.

А его проекция (та самая «плоскость» – параноик-вивисектор, удаляющий из «тела цивилизации» болевые точки культуры) – просто ждал, чтобы жертва сама пришла открать ему дверь; но (напомню) – тот же Илья просто распахнул всегда открытую дверь в «подводный мир».

Там. Был. Слышен. Гул голосов. И всё. Но! Илья сделал шаг навстречу словам. Тотчас дверь отворилась, и из-за неё выкатился уже не (полу)подземный морок (полу)образов, а сразу – два образа (или всё же три-четыре – опять же: глаза про-три!) местных аборигенов.

Которые – были почти что людьми. Или – всё ещё людьми. Отличия были почти не видны (но – они многое определяли в их личном мироформировании). Увидев перед собой Илью, эти (сквозь корпускулярное сито) про-тёртые почти-люди замерли и на него очень недобро уставились.