Николай Берг – Паштет. Плата за вход (страница 8)

– Наши-то возятся. Родственников ищут.

– То наши. Немцам это даром не нужно. Потому как получается, что из кучи пропавших без вести вытанцовывается беда с выплатой пенсий родственничкам, с перезахоронением за госсчет, и опять же начнет выпадать куда как злая цифра потерь. Пока все сошлись на 4,5 миллионах, а получится больше раза в два, самое малое, если не больше. Так что государству это совсем ни к чему. Ну-э-э, опять же, и рядовым немцам до своих родственников дела нет, им все эти убытки внеплановые – как собаке пятая нога. И денег жалко, и чувства после разгрома у них притупились – слишком многие погибли. Ну-э-э, одним больше, одним меньше.

– Пару лет назад нашли засыпанный тоннель-убежище, мало не с ротой фрицев – с Первой еще. Причем точно известно, что за часть и рота, даже список есть. Делай генную экспертизу – и получай останки прадедушки. Так никто из родственничков и не почесался. Вот англичане и канадцы – те в похожем случае понабежали, – кивнул один из безлошадных.

– Англичане, – хмыкнул Петрович, – ты еще норвегов со шведами вспомни.

– Это да, у тех известно с точностью до метра, где кто погиб, – кивнул один из безлошадных.

– С такими потерями, как у них, – не мудрено, – хмыкнул Петрович повторно и весьма ехидно.

– С норгами – да. Их всего-то на войне было шиш да ни шиша. Но англичане-то повоевали?

– Мощно повоевали, нечего сказать. И сами же гордятся, что в «Битве за Англию» у них больше офицеров погибло, чем во всей Первой мировой. А та «Битва…» – фигня детская по сравнению даже с 41-м годом. Они умеют за чужими спинами отсиживаться. Но это мы отвлеклись. Так вот, когда потери невелики, и страна от войны не пострадала, – ну, как Швеция или там Англия, – то с потерями разобраться не так сложно. А когда потери лютые и страна в хлам – тут все гуще выходит. Ну, чтоб ясно было: англичане всего убитыми и пропавшими без вести потеряли за всю войну столько, сколько немцы – под Сталинградом. Потому им с потерями проще. На порядок меньше минимума, про разы не говорю.

Капелла покрутил головой с таким видом, с каким матерые седые ветераны вспоминают бурную молодость.

– Моя коллекция началась оттуда. Урожайные места, сейчас такого уже нет и не будет до нового завоза.

– Ты в Сталинграде копал? – удивился Паштет.

– Не, зачем? Я просто подумал немного, – тоном скромного гения ответил копарь.

– И что подумал? – уточнил вопрошающий, заметив, что остальная публика поскучнела, как обычно бывает, когда уважаемый ветеран рассказывает свою историю в стопятисотый раз тем, кто ее стопятьсот раз уже слышал.

– Пленных же из Сталинграда вывозили поездами. Там была ветка временная.

– Погоди, я видел пешие колонны много раз на фото и в кино.

– Так пешие – это пока шли в зоне сплошного уничтожения, та же немецкая артиллерия работала по целям до последнего. Потому желдорветки – они вне зоны действительного артогня были. Вот туда пешком. А оттуда – на поездах. Ну-э-э, я узнал, где была станция временная, в глубоком уже тылу, там и работал. Везут-то по спискам, по счету. На каждого пленного положен паек. Строгая отчетность. А пленные там были доходяги – сам, наверное, в курсе, что им официально выдавалось приказом Паулюса последние две недели по 50 грамм сухарной крошки. А неофициально – многие и этого не получали. Опять же, воды нет, холод собачий – обезвоженные, обмороженные, с дизентерией и туляремией. Короче говоря, умирающие лебеди. После первого перегона часть в вагонах дохла. Их сгружали на этом полустанке, паек выдавали оставшимся по счету, а выгруженных в степи прикапывали. Неглубоко, мерзлая степь – это что-то. А дальше наши пошли вперед, ветку эту похерили, шпалы и рельсы долой – и все. Остался скотомогильник на пустом месте. Ну-э-э, вот там я хорошо и поработал, – много всего было. А, забыл добавить – вшивые они были все поголовно, причем так, что на остатках одежды прям россыпи хитиновые были, – вздохнул Капелла.

– Эта дрянь вообще хорошо сохраняется. Ребята в Белоруссии недавно нашли пару сотен померзших наполеоновских гренадеров – так там то же самое, – добавил один из безлошадных.

– Странно, в Белоруссии же запрещено это вообще? – спросил его приятель.

– При строительстве нашли, потом уже археологией дорабатывали – так можно.

Немного помолчали. Приложились еще к клюквенной.

– В Белоруссии копать до Батьки было лихо. А сейчас – почти как в Германии, – грустно сказал самый молчаливый из компании.

– А что в Германии? – удивился Паштет.

– В Германии места боев официально приравнены к кладбищам. Копнул окопчик – тут же тебя полицаи за задницу. И штраф будет – мама, роди меня обратно! Я там чудом не влетел – хорошо, успел лопату утопить, да и то они мне долго голову морочили, но доказать ничего не смогли. А местечко по всем признакам было хабарное. Повезло – не ущучили, а то бы распахивай кошелек нараспашку.

– Это сколько?

– Полтонны евро…

– Странно, видывал я интервью с каким-то немцем, так он копает вовсю, вроде и родственников ищет, – и никто его не сажает и не штрафует. Запомнилось, что он толковал, что по зубам определяет – советский или немецкий. У наших, дескать, зубы стертые и хуже, – заметил Паштет.

– Ну-э-э, там все просто. На государственной земле копать запрещено. Совсем и вообще. А на частной – можно, если с согласия хозяина. Но потом проблемы будут с захоронением и так далее. Мой приятель нашел в лесу фрица, так его потом полицаи засношали. Хотя там и каска была, и сапоги, и подсумки. В общем, отношение такое, как у наших полицейских будет, если ты к ним труп свежий притащишь в мешке. Без восторга отношение, кислое.

– А что – у наших и впрямь зубы стертые? – спросил Паштет.

– Ну-э-э, это случай так называемого вранья. Где двадцатилетний, интересно, сумеет зубы так стереть к своему возрасту? В РККА все, в основном, молодые были. Не фольксштурм с 70-летними пердунами. Просто принято у наших зарубежных друзей, когда они о нас говорят, хоть какую-нибудь какашечку подпустить. И это – хорошо! – неожиданно закончил свою речь Капелла.

– Почему? – удивился не только Паштет.

– Позволяет соблюсти моральное спокойствие и получать удовлетворение от результатов копа. Когда знаешь, что копаешь всякую сволочь, которая и сейчас нас ненавидит, то не возникает коллизий, если вы знаете такое слово. Хотя сильно сомневаюсь, зная ваш культурный уровень.

– Сам-то – не академик, – огрызнулся один из безлошадных.

– Мужчина, вы были в Сургуте? А в Сучане? Нет? Ну-э-э, что тогда с вами говорить… – пристально посмотрел Капелла на собеседника.

– Сам-то ты был? – засмеялся Петрович.

– Нет, конечно. И что это меняет? – вопросительно задрал бровь Капелла.

Копари заржали.

– Не знаю, как в Сучане, а под Берлином я бы покопал с удовольствием, – мечтательно сказал Петрович.

– Не понял что-то, – а почему под Берлином? Там боев-то не было, – удивился Паштет. Тем более удивился, что читал про Битву за Берлин, и что-то там не попадалось про бои под Берлином. В самом-то городе – да.

– Шутишь? – удивился Петрович.

– Не, я серьезно.

– Немцы не дураки были. Для защиты столицы сил было выделено достаточно. Порядка миллиона штыков. Наши пропагандоны все больше о знамени на Рейхстаге писали, хотя смысла в этом знамени не было никакого, если между нами. А о том, как красиво наши там сыграли-станцевали – об этом почему-то ни гугу. Ну-э-э, чего смотрите? Рейхстаг – это парламент. При Гитлере парламента не было как класса, в принципе. Вообще. А здание это после пожара имени улицы Димитрова руководство Рейха не использовало практически никак. Разве что во время боев – как шверпункт обороны местного масштаба. Ну-э-э, так таких было по городу – рыдать и плакать, в каждом квартале. С чего наши умуды так этот домик распиарили, – не могу понять. Та же Рейхканцелярия в разы была важнее.

– Не бьются твои данные с численностью гарнизона Берлина. Не было там миллиона, – твердо заметил тот безлошадный, что сумел увернуться от немецких полицаев.

– Так я о чем говорю? О том, балбесы, что миллион – это на всю оборону Берлина. А наши так грамотно прокатили операцию, что большая часть этого «лимона» попала в котлы и мешки. И так в этих мешках и котлах и парилась бесполезно, пока Берлин брали, благо в столице осталось всякое убогое говно типа тыловых контор, фольксштурма, гитлерюгенда и прочих «шарлеманей» с «викингами». Фрицев кадровых там тысяч пятнадцать было, если мне не изменяет моя верная память.

– «Викинг» не там был. Там – «Нордланд».

– Ну, все равно датчане и шведы, а?

– В общем – да.

– Вот. Все эти Венки, Хайнрицы и прочие Штайнеры к Берлину прорваться не смогли.[3] Не получилось. Ну-э-э, и остался Берлин как апельсин – кожуру сняли, а сам голый. Еще, к слову, опять же «тупые совки» в первые же дни боев прицельно отняли районы складов – как положено в крупном городе, все склады были на окраинах. Все склады практически: продовольственные, боеприпасные, оружейные, топливные и ты пы. И остался гарнизон при пиковом интересе с голым вассером наперевес.[4] Наша публика очень любит распинаться, что фольксштурмистам выдавали по пять патронов на винтовку, забывая добавить – именно потому, что в складах уже Ваньки хозяйничали. Эх! Рассказывали мне, что там были за склады… – размечтался Капелла.