Николай Берг – Паштет. Плата за вход (страница 7)

– Горелый? – спросил сухощавый мужичок более полного напарника.

– Вроде – нет, – ответил тот, изучая подгнившие бревнища.

– Уже легче. Давай генератор ставить.

Паштета удивляло то, что оснащены столичные копари было солидно, да и машинки у обоих новых знакомых были недурные – хорошо упакованные внедорожники. Правда, про москвичей толковали, что они выезжают на раскопки во главе здоровенных бригад гастарбайтеров и тянут с собой экскаваторы и бульдозеры, но эти парни – или уже мужчины – обходились менее помпезными средствами. Несколько безлошадных компаньонов, взятых на борт экспедиции, в том числе и сам Паштет, обеспечивали достаточную мощь, чтобы вырыть старый блиндаж за выходные.

– Теперь за ночь помпа блин подсушит, утром можно будет вскрывать, – заметил неофициальный лидер группы – сухощавый, среднего роста мужичок неприметной внешности. Паштету его отрекомендовали как умелого и опытного эксперта по быту того времени приятели-реконструкторы. Второй «старшой» скорее был экспертом по оружию, хотя у сотрудников соответствующих органов никаких претензий к знатоку пока не возникало. Люди были опытные, чтили Уголовный кодекс. Ну, насколько это не входило в противоречие с поисковой деятельностью.

– Так говоришь, валлоны? – спросил Паштет.

– С какой стати? Валлоны – это юг. Тут – фламандцы. Правда, может нам и не очень повезет. Но вроде бы им как раз тут наваляли, а убирать за собой было некогда. Да и колхозников здесь к концу войны не осталось…

– Колхозники-то при чем? – удивился Паша.

Услышавшие его вопрос копари переглянулись. С усмешкой. Хорошо хоть, не все слышали – трое как раз возились у блиндажа, устанавливая поудобнее помпу. Генератор уже запустили, и компактный лагерь осветился электрическим светом. Окружавший полянку болотистый лес при искусственном освещении стал еще неуютнее, что на копателей никак не действовало, они тут себя чувствовали нормально. Расположились даже с некоторым уютом, пахнуло дымком от мангала. Лагерь развернули быстро, привычно. Ужинали в наступавшей темноте, причем большую часть трапезы отвели не шашлыкам, а наливке на клюкве.

– И все-таки насчет колхозников? – вопросил дотошный Паштет.

– Ну-э-э, после боев трупы стараются убрать. Если, конечно, есть кому, и есть на то время. Армейские команды не поспевали, причем ни наши, ни немцы, особенно если местность гнусная по природе своей, да еще и заминирована, например, да в придачу наколочено много, а еще пристреляно, или наоборот – быстро двигались, – рассудительно стал разъяснять археолог-любитель.

– А здесь как?

– Здесь им начистили морду, и фронт сдвинулся. Не до них всем было. Потому есть расчет на то, что падшие фламандцы тут так и лежат…

– Капелла, не грузи человека. Можно сказать проще. После немецкого прихода колхозники оставались, в основном, на бобах и на пепелище. Голые и босые. Ни одежды, ни обувки. Особенно после того, как гансы по приказам начальства валово всю теплую одежку у местных изымали, – перебил приятеля второй дока, Петрович.

– Ребята такие лапти находили, что любо-дорого, – заметил один из безлошадных.

– Даже кожаные, помнится, были. Из ремешков, – добавил другой.

– Короче, если хоронили местные, то не то что сапог да шинелей – вообще ничего не остается. Наши два приятеля так за вечер воронку разобрали с санитаркой, – явно колхозники стаскивали, – так на двадцать костяков – одна пуговка от подштанников. И все. Но там, правда, вроде как наши были. Если по пуговке судить.

– Мародерили, значит? – спросил Паша.

– Когда ты голый и босой, особо не задумаешься, и брезгливость мигом пройдет. А мертвым – им уже пофиг. Опять же хоронить – работа тяжелая, сил требует, времени, а деревенским и кроме того было чем заняться, манна небесная тут с неба не падает, не попотеешь – будешь с голода дохнуть.

– Странно, я много слышал, что черные копатели копают не за просто так, а тут двадцать скелетов доставать, – Паша удивился тому, что темным вечером пара окаянцев рылась в такой же вот грязной яме, собирая голые кости. Странные они, эти копатели.

– Ну-э-э, между нами, это они так сдуру – попался им в до того копаной помойке немецкий алюминиевый футлярчик с таблетками. Как раз пара колес оставалась. Они и слопали для эксперименту и для вживления в образ. Оказалось, что немецкий фармпродукт еще работает. Вот на них дух святой и накатил: работали, как очумелые, практически голыми руками и в темноте наощупь, потом пару дней сами себе удивлялись. Мне упаковки от первитина тоже попадались, но всегда пустые.

– Погоди, а немецкие медальоны? Они-то крестьянам на фига нужны? – удивился Паша.

– Цветмет. Если один – конечно, пустяк, а если много собрать – уже и денежки какие-никакие. Местные и сейчас еще этим в полный рост промышляют, столько всего ценного в металлолом сдали – ужас.

– Он же легкий! Это же сколько надо сдать?

– Копеечка к копеечке, глядишь – вот и бутылка есть! Птичка по зернышку клюет, а пьяная потом в сосиску. Бизнес – он и есть бизнес, а на металле многие живут – хоть в Аджимушкае, хоть в Рамушево, без разницы. Так в старое время воевали, что и посейчас металла хватает.

– А сами как, тоже балуетесь? – спросил Паша.

Копари переглянулись, кто-то заржал.

– По-всякому бывает. Сам суди, – танковый трак так в металлолом идет рублей за 30. А если его ребятам сдать, которые технику реставрируют, – глядишь, уже и рубликов 500 выскочит. И это я говорю про БТ-шный трак, а есть куда более дорогие. Есть и такие, которых вообще не найти уже. Вон, под Питером музей прорыва блокады есть, там подборка реставрированных танков. И стоит на экспозиции КВ–1С, собранный из двух грохнутых. И половины гусеницы у него нет. И хрен теперь найдешь. А то, что есть, – повезло, местные из болотины вытянуть не смогли из-под танков-то, а вот то, что поверх торчало, все в утиль стащили. И собрали в итоге из четырех гусениц – полторы. А если какой-то шмурдяк со жбонью – отчего ж не сдать. Тот же гильзач попадается кучами, или швеллера какие, или еще что нелепое.

– Выгодное дело? – заинтересовался Паша.

Копари откровенно заржали.

– Ты, видно, журнаглистов начитался, а? Типа про «мерседес» за каждый жетон? И вооружение всех банд копаным оружием?

– Ну, типа того… – смутился Паштет.

– Тогда Капелла своими «мерсами» весь район перегородил бы. У него одна из лучших коллекций жетонов немцев и их союзников. И знаешь, что странно, – она вся целиком стоит куда дешевле одного «мерса».

– Но ведь пишут же? – спросил Паштет.

– Мало ли что пишут. Бумага все терпит. Еще шашлыка будешь?

– Буду, здорово получился.

– Есть главный шашлычный секрет – надо покупать хорошее мясо, тогда его и готовкой не испортишь. Держи. О чем мы толковали?

– О жетонах и «мерседесах».

– А, точно. Не знаю, какой мудак этот миф придумал, но чушь получилась живучая. Покруче нее только «Хронокластерные аномалии».

Паштет вздрогнул от неожиданности.

– А что это такое? – спросил он. На короткое время даже подумалось, что эти гмохи-копатели потому и занимаются этим делом, что есть у них связь с прошлым временем напрямую.

– Для аномалий еще условия не те, – тягучим загробным голосом прогудел Капелла.

– А какие условия нужны?

– Во-первых, должно быть темно совсем. Во-вторых, должны ухать совы и филины… – скучным инженерским тоном перечисления задач технического условия простенькой работы принялся выговаривать Петрович.

– Волки должны выть! – дополнил один из безлошадных, жуя шашлык.

– Ветки в костре зловеще трещать и сыпать искрами, – добавил другой.

– И в-третьих, должна заканчиваться выпивка, что придаст окрас особой трагичности и безысходности, – закончил Петрович.

– Понял, – сказал Паштет, хотя на самом деле не понял.

– Так вот, про жетоны. Нет у немцев никакого интереса к опознаванию и перезахоронению своих родичей.

– Погоди, я не в теме, но сколько раз слыхал, что немцы очередное кладбище для погибших в ту войну соорудили, – сказал чистую правду Паштет.

– Ты не путай общественную шерсть с частной. Немецкая организация «Фольксбунд» перезахоранивает только официальные, имеющиеся у них в документах, войсковые кладбища. На это ей и деньги дают. А теперь прикинь, когда немцы делали свои войсковые кладбища со всей документацией? – спросил Капелла.

– Когда могли, – пожал плечами Паша.

– Ну-э-э, правильно. А могли они все эти условности соблюдать только в начале войны, пока наступали, ну-э-э, или на спокойных участках фронта. Тогда и гроб, и венки, и печальные товарищи с постными рожами фотографируются, и крест с каской, и салют, и капеллан с отходной. Теперь прикинь, что потери лютые, людей в окопах не хватает, потому гробовщик лупит из винтаря, а не досочки стругает, и то, если жив еще… А потом те, кто уцелел, драпают километров 200 на запад, бросая оружие, раненых и технику. У них будет время павших камарадов хоронить как положено?

– Вряд ли, – согласился Паштет.

– И получается, что падаль должны прихоранивать либо наши армейские, либо колхозники. А они документацию блюсти не будут, особенно колхозные. И получается, что у немцев есть официально захороненных порядка двух лимонов и куча неофициальных, которых им хоронить никак не получалось по причине усиленного драпа на Запад. А теперь главный вопрос: на хрена им с неофициальными возиться?