Николай Берг – Ночная смена. Лагерь живых (страница 5)
– Вояки предлагают нам взять с собой десяток раненых и спрашивают: на семинар их медики могут прибыть?
– Что за раненые?
– Не знаю. Но получается так, что тяжелые.
– Ну, я так не против.
– Ага. Я уже согласился – нам броник придадут для усиления.
– С чего они про семинар узнали? Им что, звонили?
– Звонили – те мужички, что с нами пообщались у ИКЕИ. Языками…
– Что-то мне говорит, что особо нам выбора и не оставили?
– Не без того. Полностью добровольно… И отчасти принудительно…
– Ждать долго придется?
– Нет, у них уже все готово…
– Что-то не очень верится…
И действительно, минут пятнадцать ждем. Разговаривать под прицелом как минимум трех серьезных огнестрельных приспособлений не тянет, да и вояки выглядят уставшими – тоже не очень общительны.
Что странно – справа и слева у дороги разнесенные вдрызг пятиэтажки. Бои у них тут, что ли, были?
Наконец, выкатываются две машины – медицинская обшарпанная «таблетка» и фургончик. Следом катит БТР–70. Техники тут у них… Но коптит БТР изрядно, старенький уже, видно.
Вылезаю из кабины под снежок, иду к новоприбывшим. В кабине таблетки – двое.
Шофер нормален, а вот пассажир выглядит паршиво. Стучу в стекло со стороны пассажира. Чуток стекло опускается.
– Вы сопровождающий?
Шофер машет рукой – дескать, отсюда подходи.
Подхожу.
– Это больной – медиков с собой не брали, у них работы и так до дури, не оторваться.
– Больных много?
Шофер мнется.
– Слушай! Нам выбирать нечего под всеми этими дудками и под конвоем БТР. Все равно едем в больницу, так мне знать надо, что везем.
– А ты кто?
– Дед Пихто! Врач я.
– Че, серьезно? А что ты тогда не в больнице?
– Забыл тебя спросить. Что за больные?
– Да я без понятия. Во второй машине санитар – его и спрашивай. Вот этот рядом – кашляет. Это заразно?
– Нет… наверное.
Санитар во второй машине – сухонький мужичок под пятьдесят. Но, в отличие от шофера, замечает сумку у меня на заднице и потому не хорохорится. Всего больных – дюжина. Тяжелых – трое: у одного газовая гангрена, которую не удалось подавить, а ногу ампутировать он не дает – здоровый мужик, да и родственников у него полно, потом не расхлебаешь; девушка после аппендэктомии, но удаление прошло как-то не очень удачно, хотя вроде бы любой врач аппендицит удалить обязан уметь, а сейчас, вероятно, перитонит завязался; еще один – с явным столбняком, диагноз поставили с трудом – такого давно никто в глаза не видал. Остальные – вперемешку с обострениями хрони своей и прочими мирными и привычными бедами, тут в момент ставшими совершенно непереносимыми.
– Инфекционные болезни есть?
– Нет, все с этими хворями – вон, на поле. (Тычет пальцем в табор из палаток и вагончиков на пустыре).
– Решительно тут у вас.
– А что еще остается? Да, и не раздражайте командира БТР.
– С ним что?
– Зубы болят. Вторую ночь не спит. А стоматологов у нас нет.
– Мда… Подарочек… Учтите, если тащим укушенных или инфекционных больных, а вы меня не предупредили, будет очень плохо сначала мне, потом еще хуже – вам. Нет возможности кому-то из пациентов обратиться и перекусать остальных?
– Да не должны – на всех платки надеты, чтобы рта не открыть было. Ну, и присматривают друг за другом, разумеется.
– Жидковатая защита.
– А они вооружены. Частью. Кто повменяемее. В основном, кто вменяемые. И этот, с гангреной, сразу предупрежу – тоже с пистолетом… Но он пока тоже немного вменяем…
– Подарочек…
Из люка БТР высовывается злющая распухшая рожа, обмотанная какими-то тряпками, отчего похожа на футбольный мяч.
– Эй, ты, выкидыш свиной! Долго еще задерживать будешь?
– Я врач. Мне нужно, чтоб все пациенты доехали живыми. Это вы две ночи не спали?
– А то, твою мать, ты сам не видишь! Глаз нет, придурок?
– Вы пока тряпки эти смотайте с себя. Там компресс?
– Да ты очумел, живодер! Я же застужу еще хуже!
– Там у вас компресс?
– Ну да, со спиртом, чтоб грело!
– Нельзя греть снаружи. Только хуже будет. Снимайте все. А насчет хуже – вы считаете, что может быть хуже? По-моему, хуже некуда. Снимайте, снимайте!
– Отвечаешь? – недоверчиво спрашивает бедолага и испытующе таращит на меня запухшие глаза.
– Отвечаю. И пошлите кого-нибудь за горячим чаем в термосе. И лучше не сладким.
– Что, пить захотелось?
– Нет, это вам – рот полоскать, пока едем. Лучше бы шалфеем, или корой дуба заваренной, или водой с солью и содой, но и чай пойдет – главное, чтоб горячий.
– Ты что, серьезно? – всерьез удивляется новоиспеченный пациент.
– Совершенно серьезно. А сейчас я тебе таблеток дам.
– Уже давали. Пару горстей, бнах!
– Ничего, я правильные дам.
Что ж дать-то ему? А вот «найз» и дам. И пару темпалгина. А вообще-то, если б не кой-какой опыт – впору было бы в штаны наложить. Пациент, съехавший с катушек, способен наворотить черт знает чего – во время боевых действий раненые, бывало, и стреляли в медиков, а потом объяснить не могли, почему это делали…
А тут у пациента и автомат на плече, и крупнокалиберный пулемет…
Таблетки взял. Съел без запивки. Судя по слезящимся глазам и выражению лица, готов на что угодно, лишь бы чуток отпустило. Пару ночей ходить по стенкам – это воодушевляет сильно.
Посланный за чаем паренек оборачивается быстро:
– Во! Лучше, чем чай! Кофе с молоком! Сказал, что для больных!
– Мудило! Я ж тебе внятно сказал – чай! В жопу тебе кофе! – ревет командир БТР.