Николай Беляев – Серебряная осень (страница 17)

Юрка остановил машину и хитро подмигнул:

— Ну что, экипируемся?

Вытащив датчики из сумки, он пришлёпнул их повыше приборной панели, посерединке — смотри–ка, они, оказывается, на магнитах! Продуманные штучки.

Маша аж рот открыла:

— Ой… а что это?

— А это твоя работа на сегодня, дорогуша, — ухмыльнулся Юрик, расплывшись в улыбке. — Вот в этом, — он ткнул пальцем в левый, — будут появляться точки. Это значит, что рядом что–то движется. Я тоже буду смотреть, ты дублируй меня. Если что — кричи, с какой стороны точка. Направление по часам знаешь?

— Нет…

— Тогда просто кричи, когда увидишь точки.

— Юр, ты её сейчас плохому научишь, — не удержался я, запихивая патроны в барабан нагана. — Если она будет кричать, нас от её крика кондратий хватит.

— Ну ладно, ладно. Не кричи, просто скажи, лады? А вот если увидишь, что вот этот шар краснеет, — ОМОНовец показал на второй датчик, — то можешь кричать. Это значит, что рядом нечисть. С той стороны, где гуще цвет. Поняла?

— Поняла, — пробормотала Маша, кутаясь в Юркину куртку. Ей бы на ноги что–нибудь приличное вместо этих легкомысленных кроссовок… Показалось, или она наконец–то начала задумываться, во что влипла? Впрочем, в одном Юрец прав: лишняя пара глаз, даже неопытных, не помешает.

Я защелкнул стопор и, подумав, убрал наган в карман. Не стоит пока что давать его Маше — пусть на деле сконцентрируется, это важнее.

— Ну, поехали, — демонстративно махнул рукой Юрик, трогая машину.

Вырулили на набережную. Надо сказать, что однажды, ещё «в той жизни», я проезжал этот городок транзитом, из Петрозаводска на Москву — маршрут шёл как раз по этой набережной. И не скажу, что она сейчас выглядит сильно хуже, чем тогда — всё те же колдобины, разве что тут заросло всё, да деревянные дома вдоль дороги ещё стоят, заброшенные и покосившиеся, а там давно уже всё снесено.

Приятель старался вести аккуратно — машина всё же своя, да и дорога неблизкая, но болтало всё равно изрядно. Мне и Маше оставалось лишь держаться за скобы и смотреть по сторонам. Хлипкий мост через ручей–приток, руины церквушки на холме, разрушенная плотина электростанции с покосившимся ржавым козловым краном, бараки с выбитыми окнами…

— Ой, краснеет, — пискнула Маша. Впрочем, я и сам уже смотрел на датчик нечисти — в прозрачном шаре клубился красноватый дым, собираясь «на два часа» — впереди и справа. Всё верно, воинская часть…

— Держитесь, попробуем проскочить на скорости, — процедил Юрка, а я, зажав карабин меж ногами, вытащил ТТ — на высокой скорости надо держаться, с карабином несподручно. Маша вцепилась в поручень напротив сиденья обеими руками.

Краснота сгущалась, понемногу переползая вправо. Второй датчик, что характерно, молчал — нечисть не всегда даёт физическое движение. Вот и сама военчасть — прямо перед ней большая площадка, скорее всего бывшее кольцо автобусного маршрута, если судить по бетонной коробке остановки. Заломило виски — не головная боль, а словно жуткое давление. Из–за высокого забора хорошо видны верхние этажи зданий — как новенькие, с целыми вымытыми стёклами.

Собственно, проблема воинской части была как раз в том, что она давала эту жуткую давящую ауру и при этом выходила почти вплотную к дороге — что называется, попробуй проскочи. А вот какого чёрта она выглядит так, словно нет разрухи — никто не знал. Из тех, кто рискнул сюда выбраться, ожидаемо никто не вернулся. И не объехать — территорию занимает неслабую, упираясь в насыпь железной дороги, и объезды давно заросли.

— Что это, — пробормотала Маша, зажимая одной рукой висок.

— Держись, Маруся, прорвёмся, — заорал Юра. У меня в глазах стояла чернота, голова, казалось, вот–вот взорвётся. Ворота части с КПП — закрыто, никакого движения… или не разобрать? Шар–датчик уже густо–малиновый, «козелок» скачет по ухабам, что твой козёл. Ощущение, будто не раннее утро, а тёмная ночь…

И — отпустило. Отпустило рывком, когда мы отмахали от военчасти метров на двести, уже перед первыми домами соседней деревеньки Горка, обычной и заброшенной, как и дома на набережной. Юрка ничего, нормально, а вот Маша вся бледная. Ну ещё бы! Такое не каждый взрослый мужик выдержит.

— Ну что, Маруся, не передумала? — не выдержал я. Но Маша упрямо крутнула головой:

— Нет! Едем.

С характером девчонка. Это, наверное, хорошо…

Я повертел ТТ. Останусь, пожалуй, с ним — не вся нечисть осталась позади. В Порогах тоже может быть весело — деревенька та ещё. Дикая.

На вид Пороги были совершенно безобидными — ну, деревня и деревня, дорога проходит её насквозь, прямая, как стрела, хоть и ожидаемо раздолбанная — хотя до таких ям, как нам позавчера устроил водяной или кто–то из его «подручных», никогда не доходило. Говорят, что не доходило — народу здесь ездит немного, это вам не маршрут на Гидрострой.

Проблема была чисто психологической, за что деревня и получила прозвище «дикая». Она постоянно меняла свой вид — в прямом смысле. Деревья и дома перемещались, дворы то выстраивались в ряд, то разлетались «каменкой», то казалось, что в деревне кипит жизнь — люди чуть ли руками не махали путникам, зазывая в гости, то дома все как один превращались в руины. Все одновременно могли вспыхнуть, на дороге могла появиться стая собак, можно было ехать и всё время видеть рядом с собой один и тот же дом…

Колдуны никакого конкретного вердикта по Порогам не выдавали. Аномалия, и всё тут. Что–то вроде эффекта от ЛСД — глюки в ассортименте. Впрочем, как рассказывал мне один приятель, давно, ещё в общаге, в «том мире» — привыкание к наркоте типа ЛСД чисто индивидуальное, психологическое. Кого и при долгом употреблении не вставит, а кто–то с катушек съедет при первой же попытке.

Вот уж не знаю, со знанием дела он это говорил или нет — предполагаю, что да, травку он покуривал знатно, да и куда–то на Карельский перешеек за «грыбочками» выбирался периодически — но с этой деревенькой творилось нечто подобное. Потому она и стала страшилкой — никакой защиты в Колледже то ли не нашли, то ли и не искали. А те, у кого нервы покрепче, просто предпочитали проскочить Пороги поскорее — тем более, что их, как и воинскую часть, толком не объехать. Разве что по реке.

— Ну что, берегите пенсне, Киса, — процедил Юрик. — Серый, ты рассказал Марусе о том, что впереди?

— Не успел. Ты ж сам её с собой потащил, — я не выдержал, таки огрызнулся. Впрочем, приятель, судя по всему, не собирался заморачиваться:

— Тогда закрывай глаза, Маруся. Иначе щас сама из машины выпрыгнешь.

— То есть?

— Не верь глазам своим… Тут всё неправда.

Горку проехали. Машина шла со средней скоростью — открытое пространство перед Порогами оказалось разбитым, но не сильно.

«Дикая деревня» приближалась. На вид сегодня как настоящая (хотя что я выпендриваюсь, я тут всего второй раз, обычно вижу её максимум с противоположного берега, она ж как раз напротив пристани Гидростроя) — два ряда домов по обе стороны дороги.

— Нечисти нет, — доложила Маша, глядя на шарик. Голос прозвучал неуверенно — ну да, все говорят, что нечисти тут не чувствуется, причина аномалии совершенно иная. Почему я сейчас взял «серебряный» пистолет? А сам не знаю, как раз для лишней уверенности, наверное.

— Нету, нету, — кивнул я. — Юр, ты как?

— Нормально, — отмахнулся ОМОНовец.

Вот и первые дома. Скорость километров тридцать, дорога почти ровная — так, потряхивает слегка. Дома выглядят как обычно, вон мелькнул кто–то в окне, вон во дворе женщина бельё развешивает… Нормальная деревня, словно никакой аномалии. Неужели проедем спокойно?

— Я будто… у себя… — пробормотала девчонка. Действительно, всё хорошо, даже травой пахнет.

Это произошло, когда до крайних домов деревни оставалось метров сто, не больше. Справа наперерез машине бросилась здоровенная собака с обрезанными ушами — кавказец или что–то вроде того, и стоило мне и Маше на секунду отвлечься — как слева прямо под колёса метнулся ребёнок, на вид лет шести, не больше. У меня нервы сравнительно крепкие, но и то внутри всё словно рухнуло в пропасть — бывает такое, когда тело продолжает двигаться вперёд, а мозг больше всего хочет оставаться на месте… Маша завизжала.

Спокойным остался лишь Юрка — у него ни один мускул на лице не дрогнул, даже когда два тела разлетелись в стороны — иллюзия, конечно, не было даже ни малейшего толчка, машина прошла сквозь привидений, как горячий нож сквозь масло. Маша, бледная как мел, обернулась к ОМОНовцу, вытаращила глаза… и я еле успел сзади ухватить её за шиворот куртки — она уже была в прыжке, пытаясь выскочить из машины прямо на скорости. Что это с ней?

Девчонка оглянулась на меня — в глазах её был не просто страх, а ужас. Извернулась и вцепилась зубами в мою руку. Неужто крыша поехала? Бросив ТТ на пол, я прижал его ногой — не хватало ещё, чтобы вылетел на кочке! — и отвесил девчонке подзатыльник. А что ещё делать!

«Козелок», подпрыгнув ещё пару раз, миновал последние дома «дикой деревни». Маша обмякла у меня в руке — похоже, стресс оказался слишком велик. С чего она на меня набросилась?

Отъехав метров на сто, Юрка притормозил — мотор не глушил, конечно. Посмотрел на Машу, потом на меня:

— Обосрались?

Не то слово… Он и сам бледноват. На лицо Маши пятнами возвращался румянец — вообще белое лицо с зелеными волосами смотрится оригинально, девчонка сейчас сама любую нечисть напугает. Она переводила взгляд то на меня, то на Юрку, явно не понимая, что произошло.