Николай Беляев – Два дня перед каникулами (страница 18)
- Пленные строили, - бесцветно отозвался Мишка. - Чёрт, я ведь слышал это. Вокзал строили пленные немцы. Значит, он точно послевоенный... Наверное, строили сразу после войны. Может, этот сгорел или ещё что - станцию же бомбили...
- И железнодорожные пути перенесли на улицу Мурманскую, - вдруг вспомнила Маша. - Это будущая Гагарина.
- А временная станция была на месте торгового центра "Восток", - Мишка понял, что в памяти сами собой всплывают слышанные когда-то мельком сведения. Видимо, мозг подключился - значит, момент и правда критический.
- Только нам это ничего не даёт, - вздохнула девушка. - Это будет только года через два, а тут этого не будет вообще... Миш, может, отдохнём хоть немножко? Уже пятый час, мы почти 12 часов на ногах.
- Давай в вокзал зайдём, раз уж пришли, - махнул рукой Мишка. - Там, наверное, стулья есть или даже буфет...
Действительно, стоит немного отдышаться. А то получается какой-то бешеный бег по вроде и знакомым, но словно искажённым местам.
Скрипнула дверь, пропуская ребят внутрь с пыльной и очень маленькой мощёной площади. Незаперто, конечно же, всё же вокзал - место общественное... Уже хорошо. Небольшой темноватый зальчик, вдоль стен - деревянные стулья, два грубых деревянных "дивана", покрашенных коричневой краской, с вырезанными на спинках буквами "МПС" - на одном из них видны сравнительно свежие следы ковыряния, отчего железнодорожный логотип превратился в "МОСТ". Два крошечных окошечка касс в торцевой стене, в другой - действительно, дверь с надписью "Буфет".
Мишка потянул за ручку - открыто... Буфет был небольшим, скорее просто комнатка, в которой стояло пять столиков с массивными потёртыми стульями. Буфетная стойка, стеллаж - конечно же, пусто... Окна выходили на перрон - железнодорожные пути были также пусты, лишь на одном из дальних сиротливо стояло несколько сцепленных вагончиков - маленьких, смешных. За ними виднелись какие-то постройки, но далеко не такие глобальные, как привычные депо и котельная. Ну правильно - там депо ещё нет, оно нынче в здании будущего училища...
- Не желаете ли печёной картошки? - невесело улыбнулся Мишка, стаскивая рюкзачок. - Но из выпивки у нас только колодезная вода...
Обрез на плече мешался, и он положил его на столик, отвернув, впрочем, ствол в сторону. Маша опасливо покосилась на оружие.
- Давай, и правда, перекусим, - согласилась она. Взяла со стола фаянсовую солонку с остатками крупной соли, повертела: - Смотри, тут и соль есть. Неужто никто не пользовался никогда?
Мишка задумался. Действительно, солонка, да и стулья у столов выпадали из привычной картины "тут есть только то, что стабильно".
- Наверное, всё же эти солонки - как часть буфета, - предположил он. - Двери ведь тоже везде на месте, а их же ежедневно открывают-закрывают...
Он вытащил пакеты с картошкой:
- Кушать подано! Даже с солью - у нас сейчас почти ресторан.
Картошка с голодухи и после всего пережитого пошла очень хорошо - смели всё, что было взято из заброшенного дома. М-да, надо или кровь из носу выбраться отсюда сегодня, или думать о еде - вода-то пока есть, но голодным тоже много не протянешь... И в погреба в домах ведь особо не залезешь - не ехать же обратно, в Конец, за картошкой...
Впрочем, настроение поднялось - то ли от перекуса, то ли колодезная вода и правда обладала живительными свойствами, не зря же Хозяин её отдельно упомянул.
- Маш, как думаешь, где ещё можно искать проход? - жуя, поинтересовался Мишка. - Я рассчитывал на вокзал... но он отпадает.
- Есть жилые дома, - осторожно предположила Маша. - На Гагарина точно довоенные дома есть, я цифры на фасадах помню. И "полтинник" вроде тоже довоенный, он тут совсем недалеко.
- А почему "полтинник", кстати? - спросил Мишка. - Тоже слышал название, но никогда не задумывался. Правда, ещё я слышал, как бабушка называла его "каменный".
- Вроде в нём пятьдесят квартир, - задумалась Маша. - А про каменный - не знаю. Вот так волей-неволей лучше узнаешь родной город, - улыбнулась она.
- В жилые дома нельзя соваться, Маш, - покачал головой Мишка. - Дальше подъезда, по крайней мере. Во-первых, если проход в любой квартире - мы попадёмся как воры уже в нашем времени, если тут в обморок не свалимся. Ничего хорошего. Во-вторых, это сомнительно - ну чисто по теории вероятности проход давно бы нашли. Хотя... "Много людей и тогда, и сейчас" - дома подходят вполне. А про укромные места - я вроде говорил, может, подвалы и чердаки?
- Они скорее всего заперты, - вздохнула Маша. - Не здесь, так у нас. Окажемся в ловушке...
- Оказавшись у нас, мы сможем позвонить, - парировал Мишка. - Тому же Даньке. Приедет, вскроет замок. Он сможет.
- Нуууу... может быть. А что мы ему скажем?
- Придумаем что-нибудь, - отмахнулся Мишка. - Главное - дома будем!
Перед тем, как уйти в город, вышли на перрон. Он был совсем коротким и низким, дощатым - никаких высоких платформ. Пустая станция, гораздо меньше той, к какой ребята привыкли, расстилалась перед ними. Чуть левее окон буфета над жестяным лотком торчало несколько краников, над которыми красовалась белая надпись "Кипяток". В центре фасада деревянного здания вокзала висела табличка со знакомым названием, ниже значилось - "Кир.ж.д."
- У нас разве не Октябрьская железная дорога? - удивился Мишка.
- Сейчас Октябрьская. Раньше была Кировская, - рассеянно отозвалась Маша, глядя вдоль рельсов, в сторону Ленинградской горловины, где стояли смешные решётчатые столбы семафоров с опущенными крыльями. - Какая маленькая станция...
- А ведь она уже тогда была узловой, - сказал Мишка. - Питер, Москва, Мурманск и Вологда. Все четыре направления...
- Неудивительно, что фашисты так хотели взять город, - вздохнула девушка. - Ключ ко всей транспортной сети...
Мишка хотел было ответить, но поперхнулся и застыл на полуслове. С того места, где он стоял, был хорошо виден только что покинутый ребятами зал буфета.
За столиком у окна сидел человек в тужурке с петлицами. В руке он сжимал гранёный стакан и отрешённо смотрел куда-то вдаль, словно сквозь ребят, не видя их. На столе рядом лежала фуражка со скрещёнными молоточками вместо кокарды. Железнодорожник?
Мишка ткнул Машу локтем, та обернулась и тоже застыла. Человек продолжал смотреть вдаль, на его щеках пролегли тяжёлые складки.
- Опять, - тихонько прошептал Мишка. - Как там, на мосту...
Осторожно, боком-боком, держа наизготовку обрез, который, впрочем, так и не зарядил, он переместился к входной двери. Стараясь не шуметь, вошёл внутрь, метнулся в буфет...
Помещение было пусто. Ойкнула Маша сзади, и Мишка почувствовал волну какой-то странной усталости.
- Поехали, Маш... Давай попробуем поискать в "полтиннике".
Велосипеды, просто прислонённые к стене со стороны привокзального сквера, оказались на месте. Впрочем, что им сделается... хотя, уже дважды встречались люди.
А люди ли?
У Мишки создалось ощущение, что скорее уж какие-то призраки, фантомы - словно частички памяти этого мира складываются в такие вот образы, появляющиеся то тут, то там.
Он искренне понадеялся, что эти образы безвредны... для визитёров.
Ребята шли, ведя велосипеды - ехать по мощёнке, особенно озираясь по сторонам, оказалось не очень-то удобно. Город в этом месте казался каким-то перекошенным - видимо, оттого, что старый вокзал стоял намного левее нового, если смотреть со стороны города. Впрочем, вон там, чуть дальше, должна бы идти Профсоюзная улица - кто знает, как она тогда называлась... Возможно, так и называлась - очень уж старинное название.
Мишка предложил срезать угол через рощицу, благо были видны тропинки - явно люди тут ходили, и часто. Наверное, железнодорожники ходят на работу... Уже потом тут сделают сквер со скамеечками. А деревьев нет и в помине, хотя роща должна бы разрастись... Неужели всё спилили и выкорчевали? Это вообще то место?
Шедшая чуть впереди Маша остановилась, и Мишка подошёл к ней. Да, то самое место...
Под деревьями стоял простенький обелиск - дерево, фанера. На вершине - звёздочка на штыре. Могила огорожена невысоким заборчиком - покрашенным, значит, за могилой ухаживают...
Фамилия на обелиске стояла знакомая, как и год гибели совсем молодого парня-железнодорожника - 1918. Погиб на войне с белофиннами... Мишка не очень любил историю, но помнил, что вдоль железнодорожной ветки, идущей на Мурманск, разгорались жаркие бои - и с немцами, и с финнами, внезапно обрётшими независимость от Российской Империи... Словно повеяло холодком - там, дома, где на этом месте лежала гранитная плита, а вокруг на скамеечках в погожие дни грелись мамаши с колясками, события давних лет казались чем-то нереальным, почти сказочным, а тут этот фанерный обелиск выглядел ещё не как мемориал - а именно как могила... могила того, кто так и не дожил до мирных дней.
Маша поёжилась, хотя было совсем не холодно.
- Миш... Это ведь та война, которая была после октябрьского переворота, да?
Мишка мрачно кивнул и заторопился к выходу из рощи. Солнце ушло, мрачноватая погода навевала соответствующее настроение.
- Мы ту, старую войну совсем не помним, - словно сама с собой, говорила Маша. - Когда мы говорим "война" - мы ведь всегда думаем о той, Великой Отечественной... а сколько людей погибло раньше?