Николай Белозёров – КОД ДЖОКЕРА. ПЕРВЫЙ ХОД. (страница 1)
Николай Белозёров
КОД ДЖОКЕРА. ПЕРВЫЙ ХОД.
Глава 1. Человек, который высыпается
Сентябрь. Каменный. НИИ прикладной математики и криминальной статистики.
Восемь пятнадцать.
Я толкнул дверь плечом, потому что руки были заняты. В правой – термос с зелёным чаем, который Ирина заваривает каждое утро ровно в семь ноль-ноль. В левой – папка с распечатками за вчерашний день. Кабинет встретил меня запахом пыли и старых книг. Окно выходит на север, солнечный свет сюда не заглядывает, и даже в середине сентября здесь горит лампа. Я мог бы попросить кабинет с другой стороны. Но не попросил. Свет – это не главное. Главное – чтобы всё лежало на своих местах.
Я повесил куртку на крючок, который вбил сам три года назад. Штатная вешалка скрипела и раздражала. Я не люблю, когда вещи скрипят. Когда люди скрипят – это их дело. Вещи должны молчать.
Термос встал на своё место – справа от клавиатуры. Папка – слева, стопкой к краю. Я человек порядка. Не потому что педантичный. Потому что беспорядок отнимает время. А время – это ресурс, который я не могу восстановить. В отличие от сна. Сон я восстанавливаю каждую ночь. С 23:00 до 6:30. В выходные – до 8:00. Это не мания. Это математика. Недосып снижает когнитивные способности на тридцать процентов. Тридцать процентов, Карл! Это больше, чем разница между средним и высоким IQ. Люди платят миллионы за курсы личностного роста, а сами не спят по ночам. Глупо.
Ноутбук загружался. Сорок семь секунд. На три секунды дольше обычного. Я мысленно поставил галочку: проверить диск. Потом открыл блокнот и записал: «Замена SSD до 15 октября».
Блокнот у меня толстый, в твёрдом переплёте. Куплен в канцелярском магазине на первом этаже. На обложке – надпись, выведенная шариковой ручкой: «Если что-то не складывается – ты пропустил переменную».
Я поднял голову. Стена напротив была оклеена листами ватмана. Листы сшиты в единое полотно, и на этом полотне – карта города. Красные точки – предполагаемые точки срывов, рассчитанные по моей методике. Жёлтые – места, куда полиция приедет через три дня. Зелёные – куда через неделю.
Я смотрел на эту карту каждое утро. И каждое утро видел одно и то же. Красные метки в южном секторе сгущались. Медведев, Соболь, Корецкий. Я ещё не знал их лиц, но уже знал, где они ошиблись. Пока не знал, как именно ошиблись. Но знал, что ошиблись. Все ошибаются. Вопрос времени.
На столе стояла фотография в пластиковой рамке. Ирина, Соня, Миша. Чёрное море, прошлое лето. Я не люблю море – слишком много неконтролируемых переменных, – но семья любит. И я поехал. И даже, кажется, получил удовольствие. Или не кажется. Я не уверен, что умею правильно определять такие вещи. Счастье, например, я определяю по косвенным признакам. Тишина в доме, когда все спят. Ирина улыбается, когда я прихожу с работы. Соня получает пятёрку по алгебре. Миша строит корабль из конструктора. Это счастье. Я в этом уверен.
Телефон вибрировал. Напоминание: «Сегодня родительское собрание у Миши в 19:00». Я уже знал. Я сам занёс это в календарь две недели назад. Сегодня я выйду с работы в 17:30, как всегда, заеду в магазин за молоком, успею к ужину, а после ужина поеду на собрание. Всё рассчитано.
В дверь постучали. Коротко, два раза.
– Войдите.
В кабинет вошёл Сергей Нестеров. Сорок восемь лет, выглядит на пятьдесят пять. Лицо в морщинах, под глазами мешки, щетина. От куртки пахнет табаком и вчерашним перегаром. Три года назад его вышвырнули из органов. Отказался закрывать дело против сына депутата. Дело закрыли без него, а его уволили по статье «дискредитация». С тех пор он перебивался частными заказами, пил, терял связи, пока не встретил меня. Я встретил его в очереди в военкомате – он оформлял какие-то бумаги, я – справку для отца. Разговорились. Я предложил работу. Он согласился. С тех пор он моя правая рука. И моя головная боль.
– Ты выспался? – спросил я.
– Нормально.
– Ты спал меньше пяти часов. У тебя тремор рук, гиперемия склер, сниженная концентрация. Ты не выспался.
– Спасибо, мамочка.
– Я серьёзно. Ты мог бы сделать ту же работу за шесть часов, а будешь делать за девять. И наделаешь ошибок, которые потом придётся исправлять. Это неэффективно. Высыпаться – это не слабость. Это инструмент.
Сергей потёр лицо ладонями.
– Ты каждое утро будешь мне лекции читать?
– Каждое утро, пока ты не начнёшь высыпаться.
– А если у меня бессонница?
– Тогда тебе к врачу. Бессонница лечится. Режим, отсутствие алкоголя, физическая нагрузка. Я тебе скину протокол.
Сергей вздохнул. Достал из внутреннего кармана куртки конверт, бросил на стол.
– Заказ. Человек приехал. Хочет встретиться.
– Кто?
– Бережной. Застройщик.
Я знал эту фамилию. Бережной Борис Васильевич. Пятьдесят пять лет. Владелец холдинга «Юг-Строй». За последние три года вокруг его объектов произошло семнадцать конфликтов с криминалом. Восемь – со смертельным исходом. Полиция не помогла. Конкуренты не отступили. Бережной теряет контроль. И деньги. И, судя по слухам, последние нервы.
– Что по нему есть?
Сергей достал из того же кармана сложенный лист, расправил на столе.
– Бережной Борис Васильевич. Пятьдесят пять лет. Родился в Подольске. Отец – инженер на заводе, мать – медсестра. В девяностые начал с мелкой торговли на рынке. Потом стройка. Сейчас у него холдинг «Юг-Строй». Три крупных объекта на юге, два в центре. Один из них – жилой комплекс «Золотые ключи». Это его гордость. Там у него пентхаус. Весь верхний этаж.
– Семья?
– Женат второй раз. Первая жена – Людмила, развелись лет десять назад. Она осталась в Подольске, получила дом. Детей от первого брака нет. Вторая – Наталья. Младше его лет на пятнадцать. Бывшая модель. Живут в том самом пентхаусе. Есть дочь, Алина, тринадцать лет. Учится в частной школе, занимается конным спортом. Бережной, говорят, души в ней не чает.
– Отношения в семье?
– По слухам – всё прилично. Наталья занимается благотворительностью. Алина – тихая девочка. Бережной возит её на соревнования сам, когда есть время.
– А когда есть время?
– В последние годы – редко. У него сейчас всё время уходит на войну с конкурентами. И, судя по всему, он эту войну проигрывает.
– Рассказывай.
Сергей перелистнул заметки.
– Конкуренты – трое. Медведев, Соболь, Корецкий. Контролируют южный сектор уже лет семь. Классическая схема: заходят на объект, предлагают «крышу». Бережной в своё время отказался. Сказал, что будет работать по-честному. Ну, ему и показали, что такое «по-честному».
– Что конкретно?
– Началось с мелочей. Инспекции, проверки, мелкие штрафы. Потом – поджог бытовки на одном из объектов. Потом – угрозы прорабам. Трое уволились, двое уехали из города. Потом – налоговая. Пришли с проверкой, нашли нарушения, заморозили счета на два месяца. Бережной еле отбился.
– Полиция?
– Бесполезно. У этих троих есть люди в прокуратуре. Бережной пробовал подавать заявления – всё спускали на тормозах. Дважды его вызывали «для беседы» и намекали, что лучше договориться по-хорошему.
– Он не договорился?
– Не договорился. Говорят, принципиальный. Или упрямый. Не знаю. Но после налоговой он понял: официально – не вариант.
– Что он делал потом?
– Пытался найти других. Сначала пошёл к силовикам – бывшие сотрудники, которые берутся решать вопросы. Заплатил, они кого-то попугали. Месяц тишины, потом всё вернулось. Потом нанял «решальщиков» – тех, кто работает через административный ресурс. Сделали так, что Медведева вызвали на допрос по старому делу. Медведев отмазался через свои связи, а Бережному прилетело ответкой: на двух его объектах прорвало трубы с химикатами. Строительство встало на три месяца.
– А Корецкий и Соболь?
– Корецкий – самый амбициозный из них. Бывший спортсмен, самбо. Говорят, в девяностые был чемпионом области. Сейчас строит из себя интеллектуала – книги читает, в театры ходит. У него репутация «честного вора»: держит слово, не сдаёт своих, помогает ветеранам. На этом держится его авторитет. Но это не про честь – это про расчёт. Он хочет стать не просто авторитетом в южном секторе, а войти в большую игру. Занять место среди тех, кто реально управляет городом.
– А Соболь?
– Соболь – тёмная лошадка. О нём мало кто знает. Говорят, из бывших сотрудников спецслужб. Может, внешняя разведка, может, что-то другое – точно никто не скажет. Он редко появляется в городе, все дела ведёт через людей. Но именно у него самые крепкие связи в прокуратуре. И если Корецкий – это фронт, публичная история, то Соболь – это тыл. Он мыслит системно. Схемы, которые он выстраивает, работают годами и не дают сбоев.
– И все трое работают вместе?
– Вместе. Делят южный сектор. У каждого своя специализация. Медведев – силовая часть, люди, поджоги, запугивание. Корецкий – публичная сторона, авторитет, связи с бизнесом. Соболь – административный ресурс, прокуратура, суды. И если Медведева можно купить или запугать, а Корецкого – переиграть в публичном поле, то Соболь – это фундамент. Пока он стоит, вся конструкция держится.
– И Бережной против них один?
– Один. За последние два года он потерял три объекта, два – на стадии котлована. Потерял около сорока процентов выручки. Его партнёры начали отворачиваться. Банки – ужесточать условия. Говорят, он закладывал свой пентхаус, чтобы расплатиться по кредитам.