Николай Бажов-Абрамов – Валя-Валентина (страница 4)

Ворвалась в дом, вся потная. С порога сразу обессилено выдохнула, прислонясь к косяку двери.

– Чуть не описалась от страха, – сказала она сыну.

На это её сын, видимо, слышал, в лесу сейчас живут бомжи – бездомные, выселенные чиновниками из города, сказал.

– Мама. Осторожнее надо. Там бездомные обитают в землянках, которых из города вывезли гор советчики.

– У меня ничего нет. Кидаться на старую женщину – зачем им головная боль? Пусть резвятся в лесу. Я никого не трогаю. Пусть и меня никто не трогает. Завтра. Ой! Боюсь я. Убьют доченька тебя там в городе. Никого ведь ты там не знаешь. Как же я тебя отпущу?

– Мама, суждено умереть, никуда от нее не упрячешься. Поеду я. Я должна, мама.

***

И, вот, стоит Валя – Валентина на привокзальной площади автовокзала в областном городе. Когда она сошла, из маршрутного автобуса «Икаруса», вначале, как всегда бывает деревенскими, попавшие в большой город, растерялась. Не знала, в какую сторону первый шаг сделать. От этого шага ведь зависело у нее вся дальнейшая судьба. Время на часах автовокзала, показывал три часа после обеда. Целых пять часов, выходит, она ехала до города из своего районного центра. Во рту у нее ни капли крошки с самого утра. Да и пить ей сильно хотелось. Куда бежать, где утолить жажду. Спросить бы у кого, бегающих вокруг нее людей, но она стеснялась сейчас всего. Спросит, а тот возьми и потребует знакомства. Одета она была. В длинную, до ниже колен, из джинсовой ткани юбку. Мамка так посоветовала. Коленки чтоб закрыты были. Мужиков не привлекать. Поверх этой юбки, у нее блузка, полутемного цвета. А на ногах у нее, те вожделенные, с низким каблуком, темные глянцевые туфли. Мечта её. Конечно, туфли у нее не были кожаные. Ну и что. Теперь ей не стыдно стоять посреди площади. Волосы у нее длинные, русые, заплетены в косу. Хотела их дома еще распустить, как в кино показывают, но мама сказала.

–Городе тебе надо быть скромной, доченька.

Права она, видимо. А так, у нее личико сейчас, наивно привлекательное. Не красавица она, как на обложке женского журнала, и не крашенная, но что-то в ней было запоминающее. Приятный цвет лица, лоб открыт, прибраны волосы, а вот, подкрасить ногти, мама ей так и не разрешила.

– Примут тебя тогда там за вертихвостку. Сама в Иванове в молодости жила. Намучилась там. Ученная. На ярких девушек липнут мужики, а тут ты, как сама невинность.

Ага. Знала бы её мама. Невинность она в тринадцать лет потеряла – крестный лишил её невинность. Спасибо хоть, не забеременела. И то ладно. Невинность уже не восстановишь. Потерянно навсегда. А жить надо. И добиваться чего-то от жизни надо, раз родилась. Потому она и здесь.

Валя вспомнила вдруг с беспокойством, торча все еще на этом пятачке напротив автовокзала, где она в эту ночь будет ночевать? Когда ехала сюда, хитро у соседки расспрашивала, с которой она сидела рядом.

«Вокзал ночью закрывается?..»

«Конечно. Автовокзал же, а не железнодорожный».

Это Валентина запомнила. Знала, и мама говорила ей дома, сегодня она опоздает по времени идти прямо культпросвет училище. По времени, точно, поздно, а идти до железнодорожного вокзала – это, в какую сторону же ей пойти? Из вещей у нее было: из использованного сахара пакет – это, чтобы в дороге не разорвало, ведро картошки. Мама посоветовала взять еще и лука, которую принесла от батюшки из монастыря, где она по весне снова начала работать в обществе: «Во славу боже». Немного, но лук, все же, не последняя пища для растущего организма. Да еще булка, деревенского круглого хлеба. Тяжело все это ей на руках держать. Конечно, это смешно кому – то, кто её сейчас видит с такой ношей. Ей надо у кого-то, осмелев, спросить, как ей доехать до железнодорожного вокзала, где она мечтала, еще в деревне, просидеть до утра, но эта нерасторопность, скупость её, опять снова подвела. Хотя в её кармашке лежал, в трусике, семьсот рублей. Пятьсот, мамка дала, а двести – это её пенсия за умершего отца. Но пожадничала их разменять. Поэтому, так и не спросив ни у кого, как ей доехать до намеченного ей пункта, пошла пешком совсем в другую сторону. И зачем она так сделала? Надо было ей, все же, спросить. Язык не отнялся бы у нее. Ведь, чем дальше она отходила от автовокзала, людей тут пеших, совсем не стало. А машины, троллейбусы проезжали мимо нее, обдавая на нее выхлопным газом.

Шла она по этой незнакомой дороге почти часа два. Руки у нее от тяжести, просто отрывались. Она раскраснелась. Даже, в пути всплакнула, жалея себя.

«Мама, мама,– говорила она себе, жалуясь. – Как мне плохо. Лучше с голоду помереть, чем нести на руках эту картошку».

Даже желание в какой-то момент появилось, вывалить эту картошку, освободится от этой тяжелой ноши.

Солнце, сзади её нещадно обжигала спину. Глаза у нее упали на пыльные туфли.

Валентина, просто обмерла, что её обувь вот-вот развалится, стопчется.

Разрыдалась с жалости к себе.

Пришла к ней и злоба за свое не умное действие.

Сняла туфли, дальше пошла босиком, уже не обращая на сигналы проезжающих машин. Время, как она поняла, много, а вокзала на её пути все не было.

Когда она усталая, потная, дошла до какого-то большого рынка, не обращая на странности людей, глазеющих на нее удивленно, как на дурочку, увидела скамейку, упала, расплакалась.

В это время, как раз из рынка выезжал милицейский УАЗ.

Видимо, её странность, привлек наряд патрульной милиции.

Машина остановилась недалеко от бордюра дороги, из машины выскочил с татарским ликом, сержант, и, играя игрушкой, резиновой дубинкой, неторопливо подошел к Валентине, попросил документы.

– Девушка, я к тебе обращаюсь? Паспорт у тебя с собою есть?

Валентина, от неожиданности, и страха, закрыла лицо руками, обмерла, не зная, что ей сказать этому человеку, форме милиционера.

– Жду. И почему босая? Ограбили тебя?

       ***

– Пакете,– бледнея лицом, говорит ему Валентина. – Сняла. Жалко, растопчу их, а мне больше нечего обуть?

– Приезжая? Значит. Откуда? Нет, сначала покажи паспорт. Странно ты выглядишь.

– Отвернитесь, пожалуйста. У меня паспорт припрятан… сейчас, достану.

– Что, в трусы зашила? – смеется сержант. – Ладно, отвернусь. Только быстро.

Валентина, как занавеска, положила пакет с луком и хлебом на колени, и, краснея, полезла под блузку вниз к трусам, в кармашке, пришитой накануне мамой.

Как ей было стыдно. Но ведь она не виноватая! Жизнь у нее такая. Не как в кино, где показывают. Или сделала её такой, новая зарождающая «демократия», этого Ельцина. Удивительно, кто же привел его во власть таково?..

Вокруг, ходили люди, а она ковырялась в трусах. Еле вытянула паспорт, направление из районного техникума рекомендательное письмо, а семьсот рублей в страхе зажала в кулаке.

– Других денег у меня нет. А тут у меня, – указала кивком головы на другой пакет, – картошка, дяденька милиционер.

– Ладно, не волнуйся. Ознакомлюсь сначала, твоими данными. Так, Валентина. Красивое имя. Ты смотри, она еще поет? Приехала учиться? Поехали.

– Куда, дядя милиционер, – совсем обмерла от страха Валентина. – Я ничего плохого не делала. Сейчас, вот, обую туфли. Дядя милиционер, – Валентина от страха снова разрыдалась. – Не забирайте меня? Я не виноватая…

– Ты хочешь на железнодорожный вокзал? Мне по пути. Поехали. Ты, девушка, с районом ошиблась. Нет, спросить у людей, как доехать тебе до вокзала, перла в такую даль сюда. Шестнадцать, все же, тебе лет скоро. Не маленькая. Поехали, поехали. Довезу я тебя до вокзала. Спасибо хоть не забудь сказать после.

До железнодорожного вокзала ехали почти тридцать минут. Это же через весь город надо было ехать.

В машине, сержант, молчал. Смотрелся он в годах тридцать пять, тридцать шесть. Смуглый. Татарин же. Глаза озорно смеются, когда он оглядывался в пути на приезжую. Под конец, видимо, ему надоело молча ехать, раскричался на нее.

– Ты бы, как ты говоришь, семьсот рублей припрятала на место, откуда вытащила. В ладошке у тебя он уже взмок, видимо. Положи назад обратно. Не держи в руке. Я не буду глядеть. А паспорт оставь в юбочном кармане. Видел, там у тебя пуговкой пристегнута. А то потеряешь еще паспорт. Ой! Как тяжело с этими приезжими? Как дети. Едут, ничего не знают. Да еще не боятся выйти на дорогу. Эх! Валя – Валентина. О чем ты думала. Ладно. Это я так для профилактики. У меня у самого твоего возраста дочь. Беда с вами. Слушай внимательно. Так и быть… Я тебя довезу до вокзала. Посажу на скамейку и жди меня. Никуда не отходи. Поняла. И не бойся. Ладно. Помогу я тебе. Восемь, я подъеду. – И уже вздыхая, вслух рассуждать стал. – Будет мне сегодня нагоняй от моей Люси. Но ничего, переживем. Не пропадем. А петь, если, действительно, поешь, когда-нибудь пригласишь меня на свой концерт, а Валентина? Доехали. Дай сюда мне твой пакет. Тяжелый. Надеешься, поступишь?

– Училась я хорошо.

– Умная, значит. А в быту, ты, Валентина, нуль! Это город. Понимать надо. Тут и страшные люди живут рядом с нами. Могут и обидеть. Ой! Валентина. Удивляешь ты меня. Неужели и моя дочь такая растет? Жди. Обязательно приеду. Сиди. А пока я забегу вокзальную милицию. Предупрежу, чтобы тебя не беспокоили.

Но, он вновь снова подошел, смущенно сказал Валентине.

– Совсем забыл. Не красней только. Помнишь, где я машину милицейскую оставил? А напротив, туалет. Сходи, а я пока прослежу за твоими вещами. Не красней. Только быстро. С документами там осторожно, не вырони.