Николай Балашов – What Is Love? история любви онлайн (страница 7)

Она посмотрела на меня снизу вверх и опустила глаза:

– Прощай…

Я отвернулся и быстро пошагал к дому Лены. Сердце колотилось, но я чувствовал, что сделал всё правильно. Один раз я всё-таки оглянулся: Женя еще сидела перед подъездом, засунув руки в карманы. Что ж… Кажется, я всё-таки сумел задеть ее. И поделом! Нефиг давать ложные надежды хорошим парням…

Люблю уходить красиво!

* * *

С Леной мы потом всё обсудили. Оказалось, что она немного беспокоилась, не нахлынут ли на меня старые чувства, но я ее успокоил, сказав, что кроме нее, мне сейчас больше никто не нужен. Обнялись, поцеловались – в общем, как полагается…

А вечером, у бабушки, мне впервые удалось хоть немного зайти дальше, чем просто поцелуи. После произошедшего днем определенное возбуждение захватило нас обоих, и мы, выражаясь старомодными словами из 90-х, занялись легким петтингом. Учитывая, что дверь была приоткрыта, а в соседней комнате смотрела телевизор бабушка, многого добиться, конечно же, не удалось. Повалялись рядом, потерлись, чуток погладили друг друга в разных местах и… Всё! Было очень трудно оторваться от нее, а потом спокойно выйти из комнаты, сделав вид, что дыхание ровное, а по телевизору… ух ты! – идет что-то очень интересное!

В итоге вечер кое-как свернул к нашему обычному времяпрепровождению. И всё бы ничего, только вот эти постоянные возбуждения и спады моей мужской натуры (уже третий день!), без финальной разрядки, в итоге выдали неприятный результат: появились неприятные ощущения в мошонке… Короче, яйца стали болеть. Но я терпел – что еще оставалось делать?

* * *

На следующий день было запланировано знакомство с родителями Лены. Вначале я познакомился с ее отцом. Звали его Владимир Павлович. Я припер ему из Питера нашей фирменной «Ливизовской» водки, за что он меня поблагодарил и поставил бутылку в бар. Как оказалось позже, он практически не употреблял спиртного. Хорошо хоть оценил сам факт дарения! Мужчина он был довольно вежливый, интеллигентный и приятный в общении. Правда, впоследствии выяснилось, что он был довольно занудным и чересчур упертым в своих радикальных политических взглядах (в степени куда большей, нежели обычные рассуждения за столом о ситуации в стране). Но по большому счету для меня это не было проблемой. Пусть говорит что хочет – я киваю и поддакиваю, а сам мысленно благодарю его только за одно: за классную дочь.

Мама, Варвара Васильевна, была очень тихой и застенчивой женщиной. Она даже несколько терялась при разговорах со мной, становясь немного рассеянной. Но было видно, что у нее добрая душа, и к тому же она хорошо готовила – это факт!

И вот ситуация… Пока женщины что-то колдовали на кухне, отец увлек меня в комнату и, разумеется, задал несколько стандартных вопросов: кто я, чем занимаюсь, и т. д. Затем он – видимо, убедившись, что я приличный и воспитанный молодой человек, – спокойно стал мне рассказывать что-то о своей работе, о какой-то технике, потом неожиданным образом перешел на разговор о самолетах… А я не мог адекватно воспринимать то, что он мне говорил! Потому что с утра мы с Леной успели еще немного пообжиматься, и моя проблема с болящими тестикулами снова напомнила о себе, да еще как! Прогресс был налицо – теперь мне уже было не до улыбок: лицо было серьезным и сосредоточенным, поскольку я не мог сконцентрироваться ни на чём, кроме собственной боли. А Владимир Павлович, разумеется, был доволен, что его так внимательно слушают, и всё никак не мог отпустить меня, чтобы позволить хотя бы отползти в какой-нибудь угол и закатить глаза…

Я не помню, как прошли тогдашние посиделки. Вроде всё было хорошо и родители моей девушки остались довольны увиденным, то есть мной. Мне было всё равно – я дожидался вечера…

Я знал, чтó надо было делать. Раньше мне было неловко – при бабушке, спавшей в соседней комнате, – но от боли надо было как-то избавляться. Поэтому, толком не успев пожелать спокойной ночи и довольно рано уйдя в свою комнату спать, я лег на диван и как следует подрочил. От души!

…Это было просто грандиозное облегчение! Боль ушла, а я с блаженной улыбкой заснул. Завтра был мой последний день в Чебоксарах.

* * *

Весь следующий день мы с Леной гуляли, крепко держась за руки и смотря друг на друга влюбленными глазами. Несмотря на свои двадцать два года, я чувствовал себя лет на десять моложе – реально, как шестиклассник, которому девочка впервые позволила донести ее портфель до дома и чмокнула в щечку на прощание! Ощущения были грандиозными! С одной стороны, было грустно оттого, что я уезжаю, но с другой – душа пела, ибо внутри нее зародилось нечто такое светлое, пусть пока и малое, но обещавшее перерасти в большее! Поездка явно прошла не зря!

Я тепло попрощался с бабушкой (я ей определенно понравился). Мы пошли и купили мне несколько сувениров на память. Правда, на недолгую, ибо все эти сувениры (кроме какой-то салфетки с местными чувашскими узорами) можно было употребить за обедом. С собой я забирал вкуснейшие местные конфеты и несколько бутылок пива, которые могли бы порадовать моих друзей экзотичностью лейбла (после наших до боли знакомых питерских сортов новая этикетка завсегда привлекла бы внимание!).

Но главным было другое… Все эти дни мы изредка касались этой темы, но сегодня надо было определиться окончательно. Когда Лена сможет приехать ко мне с ответным визитом? Она не была уверена стопроцентно, но в итоге согласилась, что лучший для нее вариант – приехать в феврале, после всех сданных экзаменов и перед тем, как приступить к написанию диплома. Как раз образовывалось некое временнóе окошко, когда вполне позволительно было немного погулять.

Тем не менее ждать до февраля казалось невыносимым! Я только что обрел очень дорогого человека, переписываясь с ним до этого более полугода, а теперь должен буду терпеть еще три месяца разлуки! Ох, как несправедлива жизнь! Большая у нас страна, и расстояния между городами соответствующие.

…На прощание она долго обнимала меня на платформе, а потом и в вагоне, пока проводница не объявила, что провожающим пора выходить. На глаза наворачивались слёзы, смотреть на маячившую за окном Лену было тяжело и одновременно с тем – так приятно! Мы расстаемся ненадолго, мы оба это знали! Для настоящей любви (а я был уверен, что именно ее первые ростки ласкают мне сейчас сердце) расстояние не помеха!

Поезд тронулся, она замахала мне рукой, а я сделал знак, что позвоню, приложив к уху кулак с оттопыренным мизинцем и большим пальцем. Она кивнула и улыбнулась. Ее милые и уже такие далекие карие глаза влажно блестели. Наконец я отвернулся от окна и уставился куда-то в стену, минуя взглядом соседей по плацкарту. У каждого, кто сейчас едет со мной в этом вагоне, есть своя история. Радостная или печальная. Я знал, что моя история только началась. И в тот момент мне казалось, что прекраснее ее быть просто не может. В конце концов, без веры в это – зачем вообще жить?

* * *

Когда я вернулся в Питер, мама была рада видеть меня живым и здоровым. Я обнял ее и сообщил, что не ошибся и всё было не зря. «Она прекрасна, мама! Вот увидишь! Кажется, я по-настоящему влюблен!» В ответ она лишь улыбнулась. Что было в той улыбке? Радость? Недоверие? Печаль? Снисхождение? Не знаю… Одно я в ней увидел точно: опыт прожитых лет. Опыт, которого у меня пока еще не было. Но прошу тебя, мама: не стоит тратить свои силы на советы! Если у тебя ранее были в личной жизни ошибки, то это только твои ошибки, а не мои. Я иду своим путем! Я верю, что всё делаю правильно, и это главное! Пойми… и прости!

Я люблю тебя, мама!

Я люблю тебя, Лена!

Испания. Побережье

В аэропорту Барселоны нас встретил гид от нашей турфирмы. Так как это была моя первая поездка за рубеж, я очень сильно волновался, стараясь держать ее табличку с названием фирмы в своем поле зрения и во всём следовать ее указаниям. Главное было – добраться до отеля, заселиться, а потом можно было и расслабиться. Собственно говоря, еще 80% туристов думали точно так же, как и я. Но, разумеется, были и исключения…

Мои знакомые по питерскому аэропорту, кажется, наконец-то протрезвели и поэтому повели себя абсолютно по-разному. Вова стоял посередине зала, нелепо озираясь и, кажется, совершенно не понимая, что он здесь делает. Саша же, напротив, очень четко понимал, где он и зачем. Быстро примкнув к какой-то малочисленной группе туристов, он моментально стал хлопать их по рукам и смеяться вместе с ними, из чего я заключил, что именно с этой компанией, собственно, он и летел в Испанию, а отнюдь не с Вовой и Игорем… Кстати, а где Игорь? Помнится, он довольно резво ускакал из самолета, и я даже не увидел, куда именно, хотя мы и сидели рядом…

Я почти не удивился, когда он возник рядом со мной в самый последний момент, когда мы уже шли на посадку в автобус от турфирмы. В его руке была банка «Эстреллы» – местного пива, – а сам он дышал мне в ухо перегаром:

– Толян! Слушай, забей на этот автобус! До отеля мы доберемся, зуб даю, а я тут уже познакомился с двумя киевскими туристками. Они в другую сторону едут, но, бля, они того стоят, я тебе говорю!

Я недоуменно посмотрел на него, продолжая медленно продвигаться к желанной двери автобуса, который на данный момент олицетворял мои стабильность и спокойствие в этой чужой стране.