Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 87)

В заключение отметим, что многие из принятых здесь построений с накоплением материала должны будут существенно уточняться, а, может быть, и изменяться. Обратим внимание лишь на некоторые моменты, требующие таких уточнений.

Характеризуя в целом палеолитическую культуру Русской равнины на последнем этапе позднего палеолита (в позднеледниковье), отметим следующее. На юго-западе продолжало существовать автохтонное население, сохранившее в основных чертах прежний оседлый образ жизни (характеристика культурных слоев, остатков жилищ, где их удалось обнаружить, основной состав кремневого и костяного инвентаря не меняются), а также ряд общерегиональных, межкультурных традиций в каменных индустриях, позволяющих говорить о наличии здесь в течение всей эпохи позднего палеолита особой историко-культурной области. В районе Верхнего Среднего Поднепровья и Среднего Дона мы не можем сказать что-либо определенное об изменении материальной культуры на заключительном этапе позднего палеолита, так как там, по нашему мнению, трудно выделить стоянки, достоверно относящиеся к этому периоду. Если мнение большинства исследователей (мнение, с которым мы не согласны) о позднеледниковом возрасте таких стоянок, как Тимоновка, Борщево 2, Костенки 3 (т. е. верхний культурный слой Костенок 21) и соответственно Костенки 2, будет окончательно доказано, можно будет говорить о том, что в данных районах население, ведущее оседлый образ жизни, жившее в поселках со сложными долговременными костно-земляными жилищами и хозяйственными сооружениями, сохранило свой уклад, по крайней мере, до начала позднеледниковья. По нашим же представлениям — отметим еще раз — это население существовало здесь лишь в раннеосташковское время, до наступления климатического минимума осташковского похолодания.

В других районах Русской равнины, где выделяются группы позднеледниковых стоянок (северо-запад Русской равнины, район Днепровских порогов), по характеру культурных слоев можно предполагать иной хозяйственный уклад. Вместо оседлого населения, оставившего долговременные поселки, здесь в это время распространяются группы бродячих охотников, оставившие кратковременные стойбища. Исчезают замечательные произведения искусства, кремневый и костяной инвентарь становится беднее по количеству технико-морфологических групп и в то же время стандартнее по формам. Довольно отчетливо прослеживается уменьшение размеров кремневых орудий.

Как мы видим, для финального палеолита Русской равнины кочевой образ жизни — отнюдь не глобальное явление; если же учесть, что на северо-запад такой образ жизни привнесен из Центральной Европы, носителями аренсбургской и свидерской культур, его в данный период можно рассматривать в известном смысле даже как нечто чужеродное традициям восточноевропейского палеолита. И все же ссылкой на миграции невозможно объяснить саму сущность, глубинные причины этих явлений. Дело в том, что некоторое время спустя, в начале голоцена (мезолитическая эпоха), переход от оседлости к подвижному, бродячему существованию становится повсеместным на территории всей Восточной Европы, в то время как по технико-морфологическим характеристикам каменного инвентаря связь финальнопалеолитических и раннемезолитических индустрий настолько тесна, что их зачастую невозможно отделить друг от друга (это прослеживается не только на северо-западе, но и на юго-западе Русской равнины и в Крыму).

Видимо, распад позднепалеолитического оседлого образа жизни связан с глубокими причинами общесоциального порядка, раскрыть которые невозможно вне связей социального развития с изменениями природной среды. Вероятно, правы исследователи, отводящие при этом значительную роль исчезновению в голоцене мамонтов, служивших для многих палеолитических коллективов основным объектом охоты.

Таблица 2. Опыт выражения пространственно-временных границ своеобразного развития верхнепалеолитической культуры на Русской равнине.

Глубокий интерес к изучению первобытного искусства эпохи палеолита в нашей стране пробудился в связи с находками в 1908 г. загадочных предметов с богатым геометрическим орнаментом при археологических раскопках палеолитической стоянки у с. Мезин на Черниговщине. Новым толчком в этом отношении явились находка женской статуэтки при раскопках в Костенках в начале 1920-х годов и находки в Гагарине и в Мальте, что побудило выдающегося исследователя памятников эпохи палеолита П.П. Ефименко поставить вопрос об исторической и социологической их значимости.

Исследуя остатки палеолитических поселений, он пытался обстоятельно выяснить весь комплекс сопровождающих находок, условия залегания, что привело его к выяснению условий обитания людей и их образа жизни.

Социологический подход к пониманию древнейшего искусства остается традиционным для советского палеолитоведения и в последующие годы. Вместе с тем накопление материалов ставит перед исследователями и специальные задачи, в частности, задачу подробного описания и классификации произведений палеолитического искусства, без чего невозможно успешное раскрытие его содержания. Эта задача, в частности, решалась в работах З.А. Абрамовой (1962, 1966), первая из которых до сих пор остается наиболее полной публикацией произведений палеолитического искусства, найденных на территории нашей страны. Успехи намечаются в подходе к решению важнейшей и сложной проблемы происхождения искусства. Здесь необходимы поиски конкретных связующих звеньев между изобразительной деятельностью позднепалеолитического человека и мышлением человека предшествующего, мустьерского, периода (Окладников А.П., 1967; Столяр А.Д., 1972).

Как видно из предыдущего изложения, произведения первобытного искусства на территории Русской равнины встречаются на стоянках, относящихся к ранней и средней поре позднего палеолита, эпохе расцвета позднепалеолитической культуры, где их особенно много. В памятниках, относящихся к концу палеолита, встречены только различного рода украшения, подвески или бусы. За единственным исключением (Капова пещера), палеолитическое искусство на Русской равнине представлено изделиями, относящимися к искусству малых форм («мобильное искусство»): скульптурой, резьбой, графикой, реже — росписью по кости, мягкому камню или мергелю. В основном их можно подразделить на зооморфные изображения, антропоморфные изображения, орнамент. С другой стороны, по характеру исполнения они подразделяются на сюжетные («реалистические») и знаковые («символические» — Столяр А.Д., 1972), причем последние включают и такие предметы, которые зачастую трудно даже отдаленно соотнести с антропоморфными или зооморфными изображениями. Приведенная классификация не исчерпывает собой всего искусства малых форм. Следует отдельно рассматривать большую группу украшений — от подвесок в виде прорезанных или просверленных у корней зубов животных или раковин до специально изготовленных бусин, подвесок, заколок и проч. Необходимо также отметить, что между выделенными группировками нет резких границ: в сюжетных изображениях заметна значительная доля условности, стилизации, орнаментальные мотивы встречаются и на знаковых, и на сюжетных изображениях, и на украшениях. Зооморфные изображения иногда могли использоваться в качестве украшений или застежек (например, фибула из II слоя Костенок 14).

Перед тем, как перейти к характеристике памятников палеолитического искусства на территории СССР, будет целесообразно сказать несколько слов об использовании красок в палеолите[47]. Общеизвестно, что одним из характерных элементов культурного слоя является его окрашенность. Краска, особенно красная, судя по ее постоянному присутствию в стоянках Северной Евразии, играла большую роль в эстетике, а также, по-видимому, и в культовых обрядах палеолитического человека. Об этом свидетельствуют палеолитические наскальные росписи и окрашенные костяные изделия. Очень часто красной краской посыпаны палеолитические погребения. Все это указывает на широкое использование палеолитическими людьми естественных красителей, которые были, по-видимому, как минеральными, так и растительными. Поскольку органика сравнительно быстро разлагается, мы не можем судить об использовании красителей, добывавшихся из растений, хотя теоретически такое предположение допустимо. Еще до недавнего времени для получения различных красителей люди использовали более 60 видов растений, широко встречающихся в пределах Евразии (Вахелайд Э., 1972). В палеолитических памятниках сохранились, к сожалению, только остатки минеральных красителей.

Наиболее раннее употребление краски (по имеющимся в настоящее время материалам) относится к мустьерской эпохе (Bordes F., 1952). Имеется указание на то, что кусочек красной краски со следами скобления найден в ашельском слое Терра-Амата (Bourdier F., 1967, р. 180). Более частые и достоверные находки сделаны в памятниках мустьерской поры. Кусочки красной и черной краски обнаружены в Ла Ферраси, в Ла Кина, в Пеш-дель-Азе и в ряде других пещер Франции. Кусочек краски найден в погребении неандертальца в Ла Шапель-о-Сен. Кусочки краски со следами пришлифовки от интенсивного использования, издавна получившие название «карандашей» неоднократно отмечались Ф. Бордом в мустьерских памятниках (Bordes F., 1952, 1961, 1968).