Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 18)

Территории, доступные для обитания человека в ледниковья, были не только сужены, но и расчленены: горно-ледниковый барьер Большого Кавказа периодически почти полностью отделял Северный Кавказ от Закавказья. Ряд более мелких прерывистых барьеров находился в Закавказье (ледники покрывали вершинные зоны вулканических нагорий и наиболее приподнятые хребты Малого Кавказа и Южной Армении) (Думитрашко Н.В., Милановский Е.Е., 1977) (рис. 12).

Гляциально-климатический фактор дополнялся рядом других палеогеографических обстоятельств, влиявших на изменчивость размеров и пределов зоны расселения четвертичных людей, на дислокацию их стоянок. Таковы вулканизм, наступания (трансгрессии) и отступания (регрессии) морей, перестройка речной сети.

Молодой вулканизм связан с полосой Транскавказского поперечного поднятия. С наибольшей мощностью он проявил себя во второй половине плейстоцена на Армянском вулканическом нагорье, явившись здесь одним из главных факторов формирования рельефа (Антонов Б.А., 1971; Милановский Е.Е., 1977б). Вулканические извержения, растекания лав по котловинам и долинам рек могли быть причиной гибели древних поселений, перемещения людей в другие районы.

История развития Черного, Азовского, Каспийского морей и Маныча в эпоху среднего и верхнего плейстоцена не менее важна для представления об изменяющихся границах кавказской ойкумены раннепалеолитических людей. Амплитуда колебаний уровней Черного и Каспийского морей, связанных с чередованием ледниковых и межледниковых эпох, достигала в плейстоцене 100–200 м. В трансгрессивные фазы развития этих морей, когда Маныч превращался в реку-пролив, а Азовское море — в проточный бассейн, они образовывали единую водную артерию. Так, в начале верхнего плейстоцена (рисс-вюрмское межледниковье), во время карангатской — нижнехвалынской трансгрессии, Крым становится островом, а Маныч — проливом, затоплены были также Рионская низменность и часть Прикаспийской.

Стадии высокого стояния уровней морей разделяют стадии резкого понижения. Предкарангатская (послеузунларская) регрессия соответствует рисскому оледенению (или последнему этапу его). В это время Черное и Азовское моря сильно сокращаются по площади и осушается Маныч. Послекарангатская регрессия в начале вюрмского оледенения была более значительной: осушается Маныч и Азовское море, Дон прокладывает свою долину к Керченскому проливу, Черноморский бассейн достигает своего максимального регрессивного уровня (122 м ниже современного), при котором вдоль побережья Кавказа осушается полоса моря шириной 7,7–9,4 м (Островский Б.А., 1967; Милановский Е.Е., 1977в).

В силу периодического осушения Маныча и (в начале вюрма) Азовского моря возможны были, по всей видимости, известные сухопутные контакты Кавказа с Крымом и Русской равниной, передвижения определенных групп палеолитического населения этих областей. Небезынтересно в данной связи отметить, что единичные встреченные в Донбассе ручные рубила (в районе Амвросиевки и близ Макеевки; Замятнин С.Н., 1953; Цвейбель Д.С., 1972, 1979; см. также ч. II. гл. 3) имеют, как кажется, некоторые параллели на Кавказе.

В период послекарангатской регрессии Черного моря, когда в Кавказском Причерноморье происходило сильное снижение высотных ландшафтных зон (Любин В.П., 1968, 1974; Гричук В.П., Губонина З.П. и др., 1970; Любин В.П., Бурчак-Абрамович Н.И., Клапчук М.Н., 1971), вероятно, смещение населения к берегу моря и в какой-то мере временное пребывание его в осушенной полосе шельфа.

Перемещения поселений палеолитических людей могли также происходить в связи с перестройкой речной сети. В плейстоцене многие реки Кавказа полностью или на значительных участках меняли свои русла, смещались в различных направлениях (Думитрашко Н.В., 1977). На склонах реликтовых долин, которые сохранились в рельефе, вероятны поэтому находки следов пребывания древнейших обитателей Кавказа.

Раннепалеолитические скальные убежища (навесы, гроты, пещеры). Раннепалеолитические стоянки в скальных убежищах являются главным источником наших знаний о древнейшем населении Кавказа. Стоянки эти находятся в первичном залегании и обладают ценными стратифицированными свидетельствами: археологическими, литологическими, палеонтологическими, палеоантропологическими. Новейшие данные об их размещении, количестве, степени исследованности и вероятном научном потенциале представляют значительный интерес.

Большая часть исследуемых в настоящее время скальных убежищ связана с карстующимися (главным образом юрскими и меловыми) известняковыми породами. Породы эти распространены на Большом Кавказе и на востоке Малого Кавказа: на Большом Кавказе расположено 12 из 16 выделяемых в настоящее время в рассматриваемой области карстовых областей (рис. 12). Известняково-карстовый ландшафт опоясывает Большой Кавказ почти на всем протяжении его северного склона (от р. Пшехи в Прикубанье до р. Самур в Дагестане) и западной, колхидской, части южного склона (от р. Сочи до Кударского ущелья в Юго-Осетии) (Гвоздецкий Н.А., Маруашвили Л.И., 1977).

В полосе карстующихся пород северного склона известно большое количество навесов и пещер, но они еще очень слабо исследованы: открыты лишь единичные пещерные стоянки конца каменного века в Дагестане (Чох), Северной Осетии (Шау-легет) и в Кабарде (Сосруко). Исключение составляет только Прикубанье, где известна группа пещерных стоянок мустьерского времени (Монашеская, Баракаевская, Губский навес № 1 и др.).

В западной, колхидской, части южного склона, где в условиях теплого и влажного климата карстовые процессы протекают особенно интенсивно, отмечены многие сотни скальных убежищ (Гвоздецкий Н.А., 1963; Гвоздецкий Н.А., Маруашвили Л.И., 1977; Тинтилозов З.К., 1976). В этой полосе, в пределах всех высотных зон, исследуется большая группа пещерных памятников нижнего и верхнего палеолита. Таковы стоянки Сочинско-Адлерского Причерноморья (Ахштырская, Воронцовская, Кепшинская, Ацинская, Навалишенская, Хостинская I и II), Абхазии (Свантасавана, Бзыбский навес, Окуми, Квачара, Апианча и др.), Имеретии (Сакажиа, Ортвали, Чахати, группа Цуцхватских пещер, Сагварджиле, Джручула, Самглеклде, Дзудзуана, Таро-клде, Хергулис-клде, Гварджилас-клде и др.) и Юго-Осетии (Цона, Кударо I и III, Кведи, Шагат-хох). Особенно поразительна концентрация палеолитических стоянок в карстовых полостях речных каньонов Окрибы (ущелья рр. Цхалцитела и Шабатагеле) и небольшой (60×42 км) Верхне-Имеретской возвышенности (ущелья р. Квирилы и ее притоков (Маруашвили Л.И., 1971а).

Известняково-карстовый ландшафт и карстовые пещеры на Малом Кавказе известны лишь в хребтах его восточной части — Сомхетском, Шахдагском и Карабахском. Здесь выделяют четыре разрозненных и археологически еще слабо исследованных карстовых области: Западноазербайджанскую, Дашкесанскую, Шушинскую и Зангелано-физулинскую (Гвоздецкий Н.А., Маруашвили Л.И., 1977). В двух из них — первой и третьей — исследуются четыре раннепалеолитические пещерные стоянки (Дамджилы, Дашсалахлы, Таглар и Азых).

Вне Малого Кавказа, на территории Закавказского нагорья, до недавнего времени были известны лишь ашело-мустьерские местонахождения открытого типа (Сатани-Дар, Джрабер и др.). Ряд свидетельств последних лет позволяет, однако, допустить, что «палеолитический пещерный потенциал» Закавказского нагорья не уступает, возможно, потенциалу известняково-карстовых областей Кавказа. Потенциал этот, как кажется, составят палеолитические стоянки в естественных гротах, обнаруженных недавно в лавах Армянского вулканического нагорья[4]. Убежища эти приурочены к глубоким речным каньонам-ущельям, врезанным в обширные лавовые плато нагорья. Палеолитические убежища нового типа обнаружены в основании протекавших по этим ущельям молодых — плиоценовых и четвертичных (доашельских, по К.И. Карапетяну) — лавовых потоков. К.И. Карапетян (1977) относит подобные небольшие, как правило, полости к типу «лавово-контактных» и полагает, что они возникли при вымывании рекой шлаков из линзовидных карманов, образовавшихся в результате взаимодействия оснований раскаленной лавы с водой[5].

Именно такие, как кажется, палеолитические «гроты под лавами» впервые были обнаружены на территории Цалкинского и Гомаретского плато Южногрузинского нагорья. Таковы Бармаксыз (Эдзани) и Зуртакети, исследованные, соответственно, в 1937, 1963 гг. (Куфтин Б.А., 1941; Габуния М.К., 1964, 1970) и в 1945, 1962 гг. (Маруашвили Л.И., 1946; Замятнин С.Н., 1950; Габуния М.К., 1970). Более значительные исследования лавовых убежищ были произведены в Армении после того, как Г.А. Азизян открыл в 1966 г. в лавовой полости каньона р. Раздан в Араратской котловине мустьерскую стоянку Ереван I. К настоящему времени в ущелье р. Раздан обнаружено свыше сотни таких полостей (Карапетян К.И., 1977); в них открыты и исследуются нижнепалеолитические стоянки Ереван I, II, Лусакерт I, II, Зовуни и др. (данные Б.Г. Ерицяна).

Вероятны значительные масштабы распространения лавовых гротов на территории всего Армянского вулканического нагорья и сопредельных районов плиоценовых и четвертичных вулканитов Турции и Ирана. К.И. Карапетян (1977) насчитывает в вулканических районах Армянской ССР не менее 1,5 тысяч таких пещер. Б.А. Антонов еще раньше (1958, 1971) отмечал наличие подобных пещер в долине р. Тертер, в Кельбаджарской котловине Карабахского нагорья. Вероятны пещеры такого рода и в лавовых потоках долин рек Акера, Арпы и др. Л.И. Маруашвили (1971б, с. 349) говорит о широком распространении естественных пещер в лавах Южногрузинского нагорья (в ущельях рек Куры, Ахалкалаки, Храми, Машавери, Зуртакети и др.).