Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 15)

Брянский интерстадиал не был теплым. В центре Русской равнины на широте г. Брянска условия были примерно такими, как теперь в центре Якутии (Величко А.А., Морозова Т.Д., 1975). Реконструкция одежды погребенных в Сунгири также указывает на то, что климат был очень холодным.

Климатический минимум, наступивший после брянского интерстадиала, привел, по-видимому, к оттоку населения к югу от 56 параллели. Однако по археологическим данным сейчас пока нельзя судить, насколько значительным было сокращение обжитой территории.

Новая волна освоения северных шпрот выше 56 параллели относится к позднеледниковью (стоянки Алтыново и Золоторучье на Верхней Волге). В Прибалтике люди появились, по-видимому, на рубеже плейстоцена и голоцена. В северо-восточной Белоруссии, в Литве и Латвии достоверных палеолитических памятников, обоснованных стратиграфически, нет. Относимые к финальному палеолиту некоторые местонахождения в Литве (Римантене Р.К., 1971) нуждаются, по нашему мнению, в дополнительном обосновании. Датировки, основанные на типологическом анализе и сопоставлении с памятниками в других районах, недостаточно убедительны, так как формы орудий и техника их изготовления могут быть пережиточными. На Валдае, в Прибалтике и на северо-востоке Русской равнины известны памятники мезолита. С этого момента жизнь здесь не прерывалась.

Первоначальное заселение территории Средней Азии, Сибири и Дальнего Востока происходило примерно так же, как и в Восточной Европе. Наблюдается постепенное расширение обитаемого ареала с юга на север. Здесь также наиболее древние памятники пока известны только к югу от 48 параллели в пределах Средней Азии и Казахстана (Алпысбаев Х.А., 1961, 1977; Ранов В.А., 1977). Более 15 пунктов дают изолированные находки различных галечных изделий, которые предположительно относятся к домустьерскому времени. К сожалению, в большинстве случаев они не имеют достаточного стратиграфического обоснования, поскольку найдены на поверхности. Именно поэтому нельзя считать убедительным отнесение ко второй половине нижнего плейстоцена шелльско-ашельского комплекса каменных орудий, собранных в большом количестве Х.А. Алпысбаевым в районе хребта Каратау в Южном Казахстане (см. ч. II, гл. 4).

Значительно больший интерес представляют новые находки домустьерских памятников в лессовых разрезах Южного Таджикистана, где В.А. Ранов совместно с геологами А.А. Лазаренко и А.Е. Додоновым исследует восемь местонахождений (Путеводитель…, 1977). На двух из них проводятся систематические раскопки с детальным геологическим изучением (Каратау I и Лахути I). Каменные изделия залегают в ископаемых почвах на глубине более 50 м от поверхности водоразделов. Возраст пятого почвенного комплекса, в котором залегают каменные изделия в местонахождении Каратау I, термо-люминесцентным методом определен в 200 тыс. лет, что соответствует среднему плейстоцену.

Каменные изделия, собранные в этих местонахождениях, хотя и изготовлены преимущественно из галек и в галечной технике расщепления, имеют довольно развитой облик и не производят впечатления очень древних. Это дает возможность предполагать более ранний возраст типологически более архаичных местонахождений Борыказган и Танирказган, открытых и изучавшихся Х.А. Алпысбаевым.

Большая часть домустьерских местонахождений Средней Азии и Казахстана имеет выраженные черты галечной техники первичного расщепления и относится к пласту галечных культур, характерных для Азии. Это уже само по себе указывает на их истоки. Однако следует отметить, что в районе казахского мелкосопочника открыты местонахождения (Сары-Арка и др.), в которых довольно хорошо представлена бифасиальная техника и ручные рубила (Медоев А.Г., 1970). К сожалению, все североказахстанские местонахождения представлены только сборами на поверхности и расчленены на хронологические этапы искусственно. С обоснованием этих этапов трудно согласиться. Так, например, совершенно нет оснований для датировки местонахождения Жаман-Айбат доднепровским временем (Клапчук М.Н., 1977), как нет оснований для выделения леваллуа-ашельской культуры в отличие от ашельской в Сары-Арка (Медоев А.Г., 1970). Возможно, что некоторые из них относятся к позднеашельскому времени. Если удастся найти доказательства этому предположению, тогда можно будет говорить о том, что на территории Средней Азии и Казахстана имеет место соприкосновение двух больших историко-культурных провинций: переднеазиатской с традициями двусторонней обработки камня с ручными рубилами и галечной восточно-азиатской с чопперами и без ручных рубил.

На территории Сибири и Дальнего Востока бесспорных домустьерских памятников нет. Относимые рядом авторитетных исследователей к древнему палеолиту местонахождения в Филимошках на р. Зее и в Кумарах на р. Амгуни (Окладников А.П., 1968а) не имеют, по нашему мнению, достаточно бесспорного стратиграфического обоснования. Поэтому сейчас представляется затруднительным решать проблему первоначального заселения Сибири (ср. ч. II, гл. 4).

Памятники мустьерской эпохи хорошо представлены на всей территории Средней Азии и Казахстана. Известны также они на Алтае, в Хакасии, в отрогах Кузнецкого Алатау, в Туве, в Саянских горах и в долине р. Ангары. Так же, как и в Восточной Европе, в эту эпоху фиксируется расширение ареала обитания до 52–53 параллелей северной широты. Улалинка, Усть-Канская и Страшная пещеры недавно дополнены новыми мустьерскими памятниками — пещерой Двуглазка (Абрамова З.А., Ерицян Б.Г., Ермолова Н.М., 1976) и серией местонахождений на высоких террасах р. Ангары (Медведев Г.И., 1975).

В эпоху позднего палеолита происходит еще большее расширение обитаемого ареала. Известны позднепалеолитические памятники на юго-восточной окраине Западной Сибири (Ачинская и Томская стоянки), в Забайкалье и в Приморье. Особенно хорошо изучены позднепалеолитические поселения в долине Енисея. В последнее десятилетие серия новых позднепалеолитических памятников открыта на Дене, Алдане и даже в бассейне р. Индигирка, вплоть до 71° с. ш. Появилось сообщение об открытии позднего палеолита в стоянке Ушки на Камчатке. Для Ушковской стоянки получено и несколько различных дат — от 10 тыс. до 21 тыс. лет (Диков Н.Н., 1977). Однако они не проясняют стратиграфической позиции памятника, а типология каменного инвентаря слоев, относимых к позднему палеолиту, не отличается от мезолитического. Это заставляет осторожнее относиться к определению памятника как позднепалеолитического.

В раннем голоцене в эпоху мезолита древние охотники появляются севернее 72 параллели на Таймыре, в Заполярье. Этот момент можно считать окончательным в освоении территории нашей страны.

Процесс освоения сибирских просторов в эпоху палеолита, очевидно, не был таким постепенным и последовательным, как он рисуется по известным сейчас археологическим памятникам. На такой схематичности сказывается неравномерность изученности разных территорий, недостаточная степень обоснованности точного возраста и сложности палеогеографических реконструкций; выводы о древности того или иного памятника иногда оказываются поспешными. Несомненно, в результате новых исследований изложенная здесь схема усложнится и станет более детальной как для каждого региона в отдельности, так и в целом для всей северной Евразии.

Глава вторая

Ранний палеолит Кавказа

(В.П. Любин)

Кавказ — одна из главных областей первичного заселения территории нашей страны древнейшим человеком, область высокой концентрации памятников нижнего палеолита. Изобилие, характер и особенности этих памятников в кавказской области теснейшим образом связаны с географическим положением этой области, ее природными условиями, четвертичной историей и соседством с переднеазиатским древнепалеолитическим миром.

Историографическое введение. Первые поиски следов каменного века на Кавказе были предприняты более ста лет назад в связи с подготовкой V Археологического съезда в Тифлисе в 1881 г. Исходным рубежом исследования палеолита на Кавказе считается, однако, 1898 г., когда французский ученый Жозеф де Бай обнаружил на Северном Кавказе Ильскую мустьерскую стоянку близ Краснодара. Открытие палеолита к югу от Кавказского хребта произошло несколько позже, во время поездки французского исследователя Жака де Моргана по Армении. На западном склоне Арагаца тогда были собраны каменные орудия, отнесенные им в целом к верхнему палеолиту, хотя он и намечал в их составе некоторые мустьерские формы (Morgan J., 1909).

К 1917 г. нижний палеолит Кавказа был одним из наименее разработанных разделов первобытной археологии этой области. Сведения об ашельской эпохе отсутствовали, скудные мустьерские материалы (Ильская, Арагац) не сохранились и потеряли почти всякое научное значение. По существу советские археологи вынуждены были начинать поиски и изучение нижнего палеолита заново.

Работы советских археологов по исследованию нижнего палеолита Кавказа можно разделить на четыре главных этапа.

Первый, охватывающий период до 1934 г., характеризовался изучением ранее известных памятников. В 1925 г. С.Н. Замятнин вновь открыл и возобновил исследование Ильской стоянки (1925, 1926, 1928 гг.)[3].