Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 123)
Ряд многослойных памятников Сибири отличается тонкими культурными слоями, отмечающими, по-видимому, сезонность обитания. Судя по инвентарю, можно говорить о непрерывности развития культуры на каком-либо из этих памятников. Иногда представлен переход от палеолита к мезолиту и далее от мезолита к неолиту. Поэтому трудно четко разграничить датировку памятника финальным палеолитом или ранним мезолитом. С другой стороны, это облегчает выделение поздних памятников не только по условиям залегания, но и по тем элементам инвентаря, которые получают затем широкое развитие в мезолите и неолите.
Так, характерной чертой позднего палеолита Сибири является наличие клиновидных нуклеусов, служивших для получения микропластинок правильной параллельной огранки, сечения которых имеет вид треугольника или трапеции. Однако они найдены далеко не на всех стоянках, но вместе с тем широко представлены в послепалеолитическое время. Это дало основание приписывать таким нуклеусам значение и хронологического показателя и культуроразличающего признака (
Значительно сложнее вопрос о выделении ранних памятников позднего палеолита, вопрос о так называемых архаических элементах в инвентаре, ибо прежние представления об архаическом мустьероидном характере палеолита Сибири, в частности палеолита Енисея, утратили силу после открытия настоящих мустьерских памятников. Так называемые «мустьерские» скребла и остроконечники находятся здесь в очень поздних комплексах вместе с «мадленскими» формами инвентаря, которые, кстати, преобладают, и вместе с высоко развитой обработкой кости вплоть до появления вкладышевых наконечников копий и ножей. О каком переживании мустьерских традиций может идти речь? Вместе с тем памятники, очевидно, более ранней поры, такие как Мальта, Ачинская или Тарачиха, например, этих «мустьероидных» форм не содержат, следовательно, нарушается преемственность в сохранении и развитии архаических элементов. Галечные изделия местонахождений Кумары и Улалинка качественно отличны от немногочисленных галечных орудий позднего палеолита Сибири и не позволяют проводить какие-либо сопоставления, точно так же, как и раннепалеолитические местонахождения Ангары, изучаемые Г.И. Медведевым, не дают оснований для установления генезиса мальтинской культуры.
В настоящее время выделение мальтинско-буретской археологической культуры ни у кого не вызывает сомнений. Эта культура отличается развитым домостроительством, уникальным искусством, своеобразным каменным инвентарем, для которого характерно полное отсутствие клиновидных нуклеусов и соответствующих им микропластинок со строго параллельными краями. Основной заготовкой для каменных орудий является пластинка средних размеров, часто с неровными непараллельными краями. Пластинки, обработанные ретушью по краям, иногда на концах, представляют многочисленные острия, проколки, резчики с прямым или асимметрично расположенным жальцем, небольшие ножи, пластинки с выемками. Типичны скребки высокой формы. Скребла и чопперы единичны и не характерны.
На Ангаре известны еще два памятника, которые, возможно, принадлежат к значительно более поздним этапам развития мальтинской культуры — верхний комплекс Красного Яра и Федяево. Традиции мальтинской культуры в Красном Яру сказываются в наличии многочисленных ретушированных пластинок, но здесь уже широко развиты клиновидные нуклеусы, и значительную группу орудий составляют долотовидные с чешуйчатой подтеской концов. Завершает по времени мальтинскую культуру стоянка Федяево, материал которой невелик, но представляется продолжающим развитие инвентаря Красного Яра по пути микролитизации и совершенствования техники клиновидного нуклеуса.
Не исключено, что изменения в мальтинской культуре произошли не без участия другой линии культурно-исторического развития на Ангаре, представленной нижним комплексом Красного Яра и нижним слоем Верхоленской Горы. Г.И. Медведев отметил в Красном Яре три характерные элемента инвентаря (их нет в верхнем комплексе): клиновидные нуклеусы удлиненной формы, поперечные резцы и бусы из скорлупы яиц страуса. В нижнем слое Верхоленской Горы можно проследить дальнейшее развитие этой культуры, которую за неимением лучшего названия и во избежание путаницы с известными географическими названиями, можно обозначить как малышевскую, поскольку Красный Яр находился у с. Малышевка.
Памятники мальтинско-буретской культуры находят определенные соответствия к западу от Ангары — в Ачинской стоянке на р. Чулым. На Енисее в последние годы найдены стоянки Тарачиха и Афанасьева Гора со своеобразным пластинчатым инвентарем. На всех этих стоянках отсутствуют типичные клиновидные нуклеусы.
Связи малышевской культуры отчетливо прослеживаются в забайкальских стоянках Икарал, Санный Мыс (слои 3–4) и, может быть, Сохатино 4, где хорошо представлены мелкие клиновидные нуклеусы. Возраст этих стоянок еще не ясен. Об относительной древности может свидетельствовать наличие в нижнем комплексе Красного Яра, в Икарале и Санном Мысе костей шерстистого носорога, в Сохатино 4 — костей винторогой антилопы. По облику инвентаря эти стоянки выпадают из сложившегося понятия «забайкальский палеолит», представленного развеянными стоянками типа Няньги, где скребки и скребла составляют большую часть орудий, как и в поздних енисейских стоянках. К этой же забайкальской позднепалеолитической культуре, очевидно более позднему этапу ее развития, относится и стоянка Ошурково, обнаруживающая ближайшее сходство с Верхоленской Горой.
В Забайкалье, кроме того, имеются памятники несомненно более раннего времени: Варварина Гора и нижние слои Санного Мыса. В инвентаре этих стоянок нет клиновидных нуклеусов, так же как типичных для более поздней поры скребел и чопперов. Комплекс нижних слоев Санного Мыса, возможно, имеет дальнейшее развитие в каменном инвентаре Толбаги, в котором много общего и с инвентарем Варвариной Горы.
На Енисее, помимо недавно открытых стоянок без клиновидных нуклеусов, выделяются две археологические культуры, в которых широко развиты клиновидные нуклеусы и вкладышевая техника: афонтовская и кокоревская, различие их уже подробно описывалось. Хронологические границы афонтовской культуры по радиоуглеродным данным от 20900±300 лет (Афонтова Гора II) до 12180±120 лет (Таштык I раскоп III, верхний слой). Если судить по развитому облику каменного инвентаря Афонтовой Горы II и почти полному тождеству его с инвентарем Кокорева II, то можно думать, что дата Афонтовой Горы[55], видимо, слишком удревнена, а дата Кокорево II (13330±100), напротив, слишком омоложена.
Если на Енисее наибольшее расстояние между памятниками афонтовской культуры (Афонтова Гора — Таштык) около 300 км, то кокоревская культура ограничена левым берегом Енисея протяженностью около 80 км (Новоселово-Крутогорское). Элементы же ее встречаются значительно шире: на севере на стоянке Дружиниха в 100 км ниже Красноярска, на юге на стоянке Хемчик в Туве. Хронологические границы кокоревской культуры по имеющимся радиоуглеродным датам от 15460±320 (Кокорево IV, раскоп 4) до 11600±50 (Новоселово VI).
Несмотря на различия в кокоревской и афонтовской культурах, они имеют общие черты как между собой, так и со сросткинской и забайкальской (ошурковской) позднепалеолитическими культурами, именно в тех характеристиках, которые ранее приписывались всему сибирскому палеолиту в целом и, прежде всего, в сочетании крупных орудий «архаического» облика (скребел и чопперов) с мелкими формами (скребки, резцы, проколки, долотовидные орудия), а также с разнообразными костяными орудиями и украшениями. Среди костяных орудий особую роль играют вкладышевые наконечники и кинжалы.
Все это позволяет объединить позднепалеолитические культуры Алтая, Енисея и Забайкалья на определенном этапе развития, соответствующем второй половине сартанского оледенения, в единую культурную область родственных археологических культур, которую можно назвать южносибирской. Разумеется, история сложения палеолитических культур необычайно сложна и имеющиеся отрывочные сведения не позволяют говорить об этом с полной определенностью. Это лишь предварительная схема «организации» позднепалеолитических памятников Южной Сибири, которая рисуется более отчетливо по сравнению с другими районами и за которой может стоять определенное историческое содержание. Не исключено, что в позднем палеолите племена, жившие на территории Алтая, Енисея, Ангары, Тувы и Забайкалья перемещались и в меридиональном и в широтном направлениях, и техника вкладышевых наконечников и ножей (кинжалов), например, возникшая на берегах Енисея, стала известной и обитателям Ошуркова и Верхоленской Горы и затем была широко освоена неолитическим населением Прибайкалья. Возможно, в Западной Сибири развитие такой техники шло своим путем: стоянки Талицкого до Черноозерья II.
Мальтинско-буретскую культуру и ее предполагаемые локальные варианты позволительно объединить в единую культурную область, которую можно назвать ангаро-чулымской. Время ее появления более раннее по сравнению с культурами южносибирской области. Любопытно отметить элементы сходства афонтовской культуры с верхним комплексом Красного Яра на Ангаре. Наиболее характерные орудия последнего — долотовидные с подтеской концов, а также микроскребки, хорошо представленные и в афонтовской культуре. И тут и там имеются проколки, изготовленные из микропластинок, полностью отсутствующие в кокоревской культуре, как и микроскребки. И тут и там единичны и маловыразительны остроконечники и резцы. Частный, но весьма показательный факт: на стоянке Кокорево II найдены два обломка диадем или налобных обручей из заполированных костяных пластинок, полностью аналогичных мальтинским, в то время как ни на одной другой сибирской стоянке подобных предметов не найдено.