Николай Бадер – Палеолит СССР (страница 12)

Характер литологии, состав фауны и флоры большинства мустьерских пещерных памятников Кавказа свидетельствует о довольно суровом климате. По мнению В.П. Любина (1974), большинство их относится к ранневалдайскому времени. Имеющиеся даты подтверждают этот вывод. В частности, для мустьерского слоя 3а в пещере Кударо I получена дата в 44150±1850/2400 лет (Grn-6079). Эта дата, по-видимому, не является окончательной, поскольку возраст материала находится практически на пределе возможностей метода. Так, для кровли слоя 4 Ереванской пещеры та же гронингенская лаборатория дала дату более 49 000 лет. Учитывая, что такие древние для С¹⁴ даты, как правило, дает только наиболее молодой предел, т. е. являются омоложенными (Арсланов Х.А., 1975), можно допустить, что абсолютный возраст всех этих мустьерских памятников несколько удревнится. По указанию В.П. Любина (1977), литологический состав, следы десквамации в пещерах, состав фауны и результаты спорово-пыльцевых анализов указывают на значительное снижение снеговой линии и поясов растительности в ранневюрмское время. Возможно, это сопоставимо с развитием раннебезенгийского верхнеплейстоценового оледенения Кавказа.

Возобновление работ на крымских мустьерских памятниках позволит определить их место в общей стратиграфической шкале Восточной Европы. Для этого есть уже определенные основания.

Изучение разрезов двух открытых и исследуемых Ю.Г. Колосовым памятников Заскальная V и VI указывает на то, что нижняя часть рыхлых отложений, с которыми связаны культурные остатки, формировалась в условиях, близких к современным. В основании разрезов хорошо выделяется ископаемая почва, перекрытая супесями с включением мелкого, сильно выветренного обломочного материала. Учитывая, что это были слабо углубленные гроты, а скорее навесы под скальными обрывами, и основываясь на сопоставлении с современными условиями, можно допустить, что ископаемая почва формировалась в условиях межледниковой стабилизации климата и геологических процессов. Этому предположению не противоречит характер литологии, поскольку отмечается сильное химическое выветривание обломочного материала и данные палинологии. З.П. Губонина пришла к выводу, что 5-й культурный слой, залегавший в почве в Заскальной V, отложился в условиях развития лесостепной растительности с грабовыми лесами. Для этого уровня отмечается большой процент пыльцы древесных пород и кустарников, в том числе пыльцы граба и крушины. По мнению З.П. Губониной, эта флора формировалась в условиях теплого климата, аналогичного современному, но более влажного (Колосов Ю.Г., Величко А.А., Губонина З.П. и др., 1978). Для этого района увеличение влажности нужно рассматривать как улучшение.

Выше по разрезу начинает увеличиваться количество невыветренного угловатого обломочного материала. Меняются и спорово-пыльцевые спектры в сторону увеличения травянистой растительности. Меняются климат и ландшафт. На уровне 1-го культурного слоя вновь отмечается увеличение влажности.

Через изучение разрезов в Заскальной легче понять и другие памятники, например Киик-Кобу, блестяще в свое время изученную Г.А. Бонч-Осмоловским (Бонч-Осмоловский Г.А., 1934, 1941), и Чокурчу (Эрнст Н.Л., 1934), где можно наблюдать примерно такую же картину формирования рыхлых пород, как в Заскальных.

Материалы нижних слоев Заскальненских навесов и Киик-Кобы подтверждают то, что древние люди обитали в Крыму уже в микулинское межледниковье. Определение геологического возраста мустьерских памятников Средней Азии, Казахстана и Сибири является очень сложным из-за нечеткости привязки археологических материалов. Выяснение стратиграфической позиции мустьерских памятников этих обширных регионов является неотложной задачей, однако сейчас мы не можем на них пока опираться в своих выводах.

Поздний палеолит северной Евразии изучен значительно лучше, чем предшествующие эпохи. Большое количество абсолютных датировок, четкое стратиграфическое положение в лессовых разрезах и обширные биостратиграфические данные позволили надежно установить время и условия развития позднепалеолитических культур в разных регионах. Выяснено, что наибольшего развития поздний палеолит достигает во второй половине валдайского (вюрмского) оледенения, когда в северной Евразии сложились наиболее жесткие природные условия, вызванные не столько развитием последнего (осташковского по А.И. Москвитину) оледенения, сколько низкими температурами и континентальностью. Причины данного явления подробно проанализированы А.А. Величко (Величко А.А., 1973).

Эта эпоха минимальной теплообеспеченности привела, по мнению В.П. Гричука (Гричук В.П., 1973, с. 198), к нивелировке дифференциации растительного покрова. Выявляется резкая деградация лесной растительности как неморального, так и бореального типов. Это прослеживается вплоть до южных районов (рис. 6).

Рис. 6. Растительность Европейской части СССР в эпоху максимума валдайского похолодания (около 20 тыс. лет назад). Составил В.П. Гричук (1973).

1 — границы распространения покровного оледенения; 2 — горные ледники; 3 — нунатаки; 4 — равнинные реки с ледниковым питанием; 5 — речные русла по дну регрессивных бассейнов; 6 — береговая линия новоэвксинской регрессии; 7 — территории, для которых реконструкции растительного покрова не произведено; 8 — полярные пустыни; 9 — тундры низкогорий и альпийские луга; 10 — приледниковое сочетание тундровых и степных травянистых группировок с участием березового, соснового и лиственничного редколесья; 11 — светлохвойные и темнохвойные горные леса; 12 — перигляциальная лесостепь; 13 — южная перигляциальная лесостепь; 14 — перигляциальные степи.

Широкое развитие получают перигляциальные условия с интенсивным лессонакоплением в криогенными процессами (рис. 8, Б, Г, Е, по: Величко А.А., 1973). Все это создало экстремальные условия для жизни человека в средних широтах. Однако человек не только смог адаптироваться к таким условиям при помощи изменений в материальной культуре, но и поднялся на более высокий уровень в духовной жизни, на что указывает разнообразное искусство, представленное пластикой и наскальными рисунками.

Рис. 8. Палеогеографические реконструкции природных процессов в плейстоцене. По А.А. Величко (1973).

А. Геохронология и динамика основных физико-геологических процессов верхнего плейстоцена в лессовой зоне Русской равнины.

Б. Деградация реликтовой криогенной области Северной Евразии:

1 — зона деградации на суше; 2 — то же на море; 3 — современная область многолетней мерзлоты; 4 — современная область морских льдов; 5 — современная граница многолетней мерзлоты; 6 — граница современных морских льдов; 7 — южная граница пояса деградаций; 8 — граница покровных оледенений.

Нерешенным является вопрос о хронологических рамках ранней поры позднего палеолита. В равной мере он имеет отношение и к определению времени верхней границы мустьерской эпохи.

Переход от мустьерской эпохи к позднему палеолиту на территории СССР прослеживается так же плохо, как и повсюду. Известный интерес в этом плане представляют кавказские пещеры, в которых устанавливаются остатки ранней поры позднего палеолита — Сагварджиле, Чахати, Хергулис-Клде, Таро-Клде и др. (см. ч. III, гл. 2). Но эти пещеры недостаточно изучены с геологической точки зрения. Ранняя пора позднего палеолита здесь установлена только на основании археологического анализа. Характер литологии и состав фауны указывают лишь на то, что климат в ту эпоху был более суровым, чем в настоящее время.

На территории Русской равнины к ранней поре позднего палеолита относят Радомышльскую стоянку (Шовкопляс И.Г., 1965) в бассейне р. Тетерев в Полесье. К сожалению, стратиграфическое положение этой стоянки не устанавливается, поскольку культурный слой залегает на небольшой глубине в условиях низкой заболоченной местности.

Более интересные данные получены при исследовании многослойной стоянки Молодова V на Днестре. Здесь в ископаемой почве степного типа, смятой солифлюкционными процессами (рис. 7), встречены позднепалеолитические и мустьерские каменные изделия (Ivanova I.К., Chernysh А.Р., 1965). Находки не представляют выраженного культурного слоя, их не много, и они не дают хорошей типологической характеристики. Можно только говорить о присутствии позднепалеолитической и мустьерской техники обработки. Но стратиграфическая позиция этой почвы очень четкая — она залегает между мустьерским слоем с датой более 45 тыс. лет и позднепалеолитическим слоем, имеющим абсолютный возраст в 28–29 тыс. лет. Эта почва, по заключению И.К. Ивановой, относится к климатическому оптимуму внутри среднего Валдая. По нашему мнению, она соответствует одному из средневюрмских интерстадиалов, который может быть сопоставлен скорее всего с интерстадиалом хенгело, выделяемым в Центральной и Западной Европе. На территории Чехословакии в это время также прослеживаются интерстаднальные условия и появляются позднепалеолитические элементы в технике обработки камня (Valoch К., 1969; Валох К., 1977). Предположительно данный интерстадиал датируется временем 37–40 тыс. лет назад.

Возможно, что следы такого перехода от мустье к позднему палеолиту имеются в некоторых пещерах Средней Азии и на Алтае (Усть-Канская пещера). Однако уровень изучения этих памятников не может считаться удовлетворительным.