Николай Анциферов – Душа Петербурга (страница 77)
Есть преданье, что Пушкин писал эти строки, созерцая дворец Павла I из окна квартиры Тургеневых, полный впечатлений от взволновавшей его беседы.
Инженерный замок, созданный по замыслу вдохновенного зодчего В. И. Баженова, окруженный со всех сторон каналами с подъемными мостами, с каменной облицовкой торжественного входа, с башней, завершенной иглой, напоминал о той ночи 11 марта 1801 года, когда «погиб увенчанный злодей». Мысль о цареубийстве, как отмечал и Пушкин, была близка многим членам тайных обществ. Она не была чужда и самому поэту.
Окруженный туманом, «забвенью брошенный дворец» говорит не только о недавнем прошлом, но и о возможном будущем: этот замок, согласно замыслу оды «Вольность», должен был служить предостережением царям, попирающим «вольность» и «закон».
И в первой главе «Евгения Онегина» несколько строк посвящены невской панораме. Описывая встречу автора со своим героем, Пушкин говорит об их прогулке белой ночью по Дворцовой набережной:
Друзья, погруженные в воспоминания, стояли на набережной, опершись о гранит.
В письме к брату Пушкин послал свой рисунок, изображавший на набережной двух молодых людей, и просил отыскать художника, который смог бы сделать иллюстрацию к изданию «Евгения Онегина»: «Та же сцена, слышишь ли? Это мне нужно непременно». Под картинкою написано карандашом: «1. хорош. 2. должен быть опершися на гранит. 3. лодка. 4. крепость, Петропавловская».
Заказанная поэтом по его рисунку иллюстрация была сделана художником А. Нотбеком, который не понял замысла поэта. В отличие от рисунка Пушкина, художник изобразил его стоящим спиной к крепости.
Позднее Пушкин написал шутливое стихотворение на изображенную им сцену.
Возможно, что лодка, плывшая по «дремлющей реке» в ту белую ночь, когда Пушкин и его герой Онегин стояли у гранитного парапета Дворцовой набережной, – эта лодка везла нового узника в Петропавловскую крепость. Тогда становятся понятны и слова, взятые из русской пословицы. «Не плюй в колодец – пригодится воды напиться». Пушкин и сам опасался возможности сделаться узником «твердыни власти роковой».
Насколько в сознании Пушкина крепость была тесно связана с царской властью, свидетельствуют его слова в письме к брату (январь 1824 года):
«Осталось одно – писать прямо на его имя[289] – такому-то, в Зимнем дворце, что против Петропавловской крепости». Это указание на всем известное местоположение дворца говорит само за себя: дворец царя и крепость-тюрьма – звенья одной системы, две стороны одной медали.
Опасения Пушкина оказаться узником Петропавловской крепости не были лишены основания. «Вольные стихи» доставили поэту широкую популярность в оппозиционных кругах.
«Тогда везде ходили по рукам, переписывались и читались наизусть его «Деревня», «Ода на свободу», «Ура! в Россию скачет…»[290]. Все это но могло остаться тайной для правительства и для самого царя. Директор лицея В. Л. Энгельгардт сообщил Пущину слова Александра I, сказанные ему: «Пушкина надобно сослать в Сибирь: он наводнил Россию возмутительными стихами; вся молодежь наизусть их читает». За Пушкина вступились Карамзин и Жуковский. Слава автора «Руслана и Людмилы» сделалась уже той силой, с которой не мог не считаться и царь. Вместо Сибири Пушкин был выслан в мае 1820 года на юг России, а в 1824 году – в псковское именье Пушкиных – Михайловское.
На семь лет поэт был вынужден расстаться с Петербургом. В первой главе «Евгения Онегина» Пушкин, полный свежих воспоминаний, писал о «брегах Невы», где родился его герой. Тут же он с горечью замечает:
Петербург Пушкин увидал, впервые после разлуки, лишь в мае 1827 года.
Эта встреча не походила на встречу с Москвой. Пушкин чувствовал себя уже оторванным от Петербурга, и встреча была холодной. Слишком много накопилось в его душе тяжелых воспоминаний, не только относящихся к его личной судьбе, но и к судьбе близких ему по духу людей, в особенности воспоминаний о пяти виселицах на Кронверкском валу Петропавловской крепости!
Свое восприятие города в те годы Пушкин отразил в стихотворении 1828 года:
Пушкин остановился в «Демутовом трактире», в той самой гостинице, где он жил некогда со своим дядей перед поступлением в лицей. В свои посещения северной столицы в 1827, 1828, 1829 годах Пушкин общался с родными, которые жили на Фонтанке у Семеновского моста. Он принял горячее участие в примирении сестры Ольги с родителями, после ее тайного брака с Н. И. Павлищевым. Пушкин часто бывал в Летнем саду, гулял по старым, хорошо знакомым аллеям, то один, то в обществе Вяземского и Плетнева. Он катался на лодке с А. П. Керн (воспетой им в стихотворении «Я помню чудное мгновенье»), беседуя о недавно умершем поэте Веневитинове. Он посещал острова, покрытые «темно-зелеными садами», где любовался в лунную ночь Невою, читая по памяти свои стихотворения. Поэт ходил пешком в свое «отечество» – Царское Село, «исполнен сладкою тоской». С особенной сердечной теплотой встречался Пушкин со своим лицейским другом поэтом А. А. Дельвигом, который жил в доме Тычинина на Загородном проспекте, у Владимирского собора. 19 октября 1828 года у Тыркова состоялось очередное собрание лицейских товарищей Пушкина. В «Протоколе празднования лицейской годовщины» рукой Пушкина написано стихотворение:
Во время приездов в Петербург поэт общался с друзьями своей юности, посещал излюбленные места.
И здесь, в Петербурге, III отделение следило за каждым шагом Пушкина. Но ничего крамольного в его поведении жандармы найти не могли, и бдительный помощник Бенкендорфа фон Фок в донесениях своему шефу вынужден был давать успокоительные отзывы о своем поднадзорном. Тем не менее над головою поэта «снова тучи… собралися»: против него было возбуждено дело в связи с обнаружением его юношеской поэмы «Гавриилиада». Пушкина томили допросами. Однако это дело непосредственных последствий не имело. Но все возрастающая популярность великого поэта, конечно, не переставала беспокоить царя.
Как в Москве, так и в Петербурге Пушкин был желанным гостем всех салонов, которым не был чужд интерес к литературе. Поэт возобновил свои посещения салона вдовы Н. М. Карамзина – Е. А. Карамзиной. Этот салон посещали, помимо Пушкина, Жуковский, Вяземский, А. И. Тургенев, – люди, которые были прежде связаны с «Арзамасом». В салоне Е. А. Карамзиной их продолжали называть арзамасскими кличками. Невысокий каменный дом с полукруглым окном в центре сохранился до наших дней на Гагаринской улице (ныне № 16)[291]. Связь Пушкина с домом Карамзиных не прерывалась и в 30-х годах.
С салоном президента Академии художеств А. Н. Оленина Пушкин был также связан еще до южной ссылки. Оленин проживал на Фонтанке, у Семеновского моста, в большом доме (ныне № 101) с верандой, опиравшейся на колонки, с фронтоном и характерным для эпохи полукруглым окном в верхнем этаже. В доме А. Н. Оленина поэты и драматурги читали свои произведения. Здесь раздавались роли артистам. Художник Гонзаго писал декорации. В этом салоне некогда встречались «беседчики» с «арзамасцами». В доме Оленина Пушкин в 1819 году познакомился с А. П. Керн. После своего возвращения в Петербург поэт бывал у Олениных и в их загородной мызе Приютине.
Так в «Послании к А. И. Тургеневу» писал Батюшков, вспоминая Крылова, мечтающего «о басенных зверях» «под тению березы», Гнедича, погруженного в мир греческих богов, художника Кипренского, замечающего лица тех, кого он хочет запечатлеть «кистию чудесной». В доме Оленина в 1828 году Пушкин пережил увлечение Анной Алексеевной Олениной.
Новым для поэта салоном был тот, который создал в доме своих родных в Машковом переулке московский «любомудр» В. Ф. Одоевский. Этот князь-литератор поставил себе задачу сблизить великосветское общество с литературными кругами. Но он вскоре понял, что чванный «большой свет» является замкнутой кастой. Бывал Пушкин и в салонах Е. М. Хитрово и ее дочери Д. Ф. Фикельмон, жены австрийскою посланника, проживавшей в сохранившемся до нашего времени дворце с гербом на фронтоне на Суворовской площади, у Марсова поля (Е. М. Хитрово была дочерью М. И. Кутузова).
Подобно тому, как в Москве Пушкин читал «Бориса Годунова» в кругу своих друзей, так и в Петербурге было устроено чтение его народной трагедии. Оно состоялось во дворце графини Лаваль – великолепном здании, построенном Тома де Томоном, прославленным зодчим, оформителем стрелки Васильевского острова. Дворец графини Лаваль расположен на Дворцовой набережной. Здесь все должно было напомнить поэту о трагических событиях 14 декабря: и памятник Петру, и площадь, и самый дворец, в котором в тот год жил С. П. Трубецкой.