Николай Андреев – Марионетка (страница 8)
– Нувориши, – подсказала Полина.
– Да, – согласился Романов. – Нувориши, набобы, парвеню, Романовы, назовите как хотите, и вправду имеют все основания так считать! Потому что те люди, которые еще недавно не замечали их, теперь глядят им в рот, те, кто раньше смотрел свысока, смотрят, не скрывая зависти, снизу вверх. И в итоге нашему герою ничего не остается, как прийти к выводу о том, что… – Романов помахал пальцем над головой.
Вот и я, подобно Левитанскому, однажды возомнил себя бог весть кем и решил, что мне – успешному бизнесмену – всё вокруг благоприятствует, что я – накопивший трудами праведными чуть ли не полмиллиона долларов – достоин не такой жены, как у других… Понимаете?
Полина согласно кивнула. Сказала, что его жена, наверное, была очень красивой.
– Красивой? Наверное. Да дело даже не в этом. Она была той, кого я искал. Как бы вам объяснить… – Романов замешкался, не зная, как точнее выразить свою мысль. – Взять, к примеру, божью коровку. Ее красный окрас является предупреждением о том, что к ней опасно прикасаться…
– Я знаю.
– А моя бывшая жена выглядела и вела себя так, что ни одному здравомыслящему человеку, если он не являлся большим начальником, преуспевающим бизнесменом или просто известной личностью, и в голову никогда бы не пришло ухаживать за ней. – Романов засмеялся. – Знаете, это как в бизнесе. Хочешь избежать конкуренции – сбрасывай цены или переводи свой товар в разряд престижных.
– То есть вы хотите сказать, что ваша жена перевела себя в разряд престижных женщин?
– Ну что вы? – возмутился Романов. – Никуда она себя не переводила! Она всегда считала себя таковой. Причем, уверяю вас, совершенно искренне!
– И именно поэтому вы выбрали ее, женщину-престиж?
Романов зажмурился от удовольствия. Ему было приятно вспоминать о том времени.
– Да, – сказал он. – То есть это скорее она выбрала меня. По крайней мере, если бы я не соответствовал ее жестким стандартам, ничего бы у нас не вышло.
– А почему вы расстались?
– Я разорился.
– Ну и что? – удивилась Полина. – Неужели это может быть причиной для развода!
– Может.
– Нет! Или была какая-то другая причина, или она вас никогда не любила.
– Точнее было бы сказать: разлюбила.
Романов с улыбкой посмотрел на Полину. Подумал о том, что рассуждать так, как рассуждает она, может либо по уши влюбленная женщина, либо женщина, никогда не знавшая нужды и уверенная в том, что ей никогда не придется нуждаться в будущем.
– Видите ли, Полина. Мне не в чем винить свою жену. Когда я был в порядке – она меня честно любила. Стал нищим – разлюбила. Вот, собственно, и всё.
Полина хотела что-то возразить, но Романов опередил ее:
– Поймите вы! Ну не может она любить бедных, сирых и никчёмных! Не может! Захочет, да не сможет! Для любви ей требуется уважение к мужчине. А уважения, по ее мнению, достойны только те, кто ежедневно доказывает свою состоятельность! Кто завоевывает мир, даже если этот мир ограничивается пределами провинциального городка!.. И я, между прочим, знал это с самого начала. Знал и надеялся на то, что смогу всю жизнь соответствовать ее требованиям. Но… – он развел руками, – не получилось. Увы.
– Она ушла к другому?
– Да, но не сразу. Некоторое время она ждала, когда я брошу валяться на диване и снова займусь бизнесом.
– Не дождалась?
Романов отрицательно покачал головой.
– Понимаете, разорившись, многие, и я в том числе, начинают задаваться вопросом: чего в нас нет такого, что есть у других? И первое, что приходит нам в голову, это мысль об отсутствии качеств, отличающих какого-нибудь второгодника от Ломоносова, а денщика от Наполеона. И чем больше мы думаем об этом и выискиваем различия между собой и преуспевающими людьми, тем больше сами себя убеждаем в том, что мы не такие, как они, и, следовательно, нечего таким, как мы, соваться со своими свиными рылами в калашный ряд бизнесменов!.. А знаете, что самое паршивое в этой ситуации?
– Знаю, – ответила Полина. – Это то, что вы и в самом деле имеете все основания думать так!
– Да! Потому что каждое утро перед бритьем мы читаем на своем лбу в зеркале одну и ту же надпись: «Неудачник! Неудачник! Неудачник!»
– А по-моему, – возразила Полина, – там написано: «Мазохист!»
– А ну вас! – Романов обиженно махнул рукой. – Я вам серьезно, а вы…
– И я серьезно. – Прикрыв рот ладошкой, Полина украдкой зевнула. – Значит, жену вы не удержали. А что с квартирой?
– Ничего. Она взяла с собой только пару десятков чемоданов со своими шмотками, нашего ребенка – и всё.
– Весьма благородно с ее стороны. Если я не ошибаюсь, цены на квартиры в вашем доме самые высокие в городе. – Полина вопросительно посмотрела на Романова. – Ну что ж, приятно было с вами поговорить. Если не возражаете, я заберу это… – Протянув руку, она взяла со стола рукопись. Встала и направилась к вешалке. – Ах да! Чуть не забыла! – Остановившись, вытащила из сумочки пять купюр достоинством в сто долларов. – Это вам, – протянула деньги Романову. – Спасибо.
– Вам спасибо.
Романов взял доллары. Задержав ее ладонь в своей руке, спросил, не сходить ли им куда-нибудь сегодня вечером.
– Прокутим мой гонорар, а? Вы как, не против?
Полина смущенно улыбнулась. Осторожно выдернув ладонь из его руки, сделала шаг назад.
– Не знаю… как-нибудь в другой раз. Хорошо?
– Хорошо… – эхом отозвался Романов.
Опустил руку и нехотя отошел в сторону.
Полина беспрепятственно вышла в коридор. Перед тем как уйти, обернулась и еще раз на прощанье улыбнулась ему.
Проводив Полину, Романов подошел к окну. Посмотрел во двор, после ухода ребятишек-хоккеистов выглядевший каким-то заброшенным, даже ненужным, хотел задернуть занавеску и уйти, но тут заметил, как из соседнего дома выбежал мальчик с клюшкой наперевес. Наверное, окна квартиры этого мальчика выходили на другую сторону дома, потому что вид пустой хоккейной площадки, казалось, поверг его в самое настоящее смятение. Ничего не понимая, он остановился и в полном недоумении принялся смотреть из стороны в сторону в надежде увидеть хоть кого-нибудь из тех, кто еще совсем недавно гонял здесь шайбу. Однако двор был пуст, и только бодрый вид одинокого прохожего как бы говорил о том, что никакой катастрофы на земле не произошло, а двор опустел лишь только потому, что матч завершился и все разошлись по своим домам.
Романову, наблюдавшему за мальчиком, даже с высоты четвертого этажа было хорошо заметно, насколько велико в тот момент было его разочарование. Мальчик стоял посреди, казалось, необъятной площадки со ставшей вдруг ненужной клюшкой и выглядел бесконечно одиноким. Сняв рукавичку, он вытащил из кармана шайбу и нехотя метнул ее в пустые ворота. Потом отбросил в сторону клюшку и залез на стоящие рядом качели. С каменным лицом он раскачивал себя, поднимаясь всё выше и выше, а Романову, неотрывно наблюдавшему за ним, внезапно показалось, будто весь двор медленно наполняется нестерпимым визгом несмазанных петель.
Закрыв ладонями уши, Романов отошел от окна.
«Завтра, – подумал он, – завтра этот мальчик наиграется в свой хоккей и забудет о своем сегодняшнем переживании. А как мне забыть о своем? Что мне делать? Позвонить и еще раз назначить ей свидание? Так ведь откажется… откажется… откажется…»
Романов несколько раз прошелся по комнате. Словно желая удостовериться в том, что слово «неудачник» действительно написано на его лбу, остановился перед большим зеркалом жены. Одним движением сбросил с тумбочки газету, сел на пуфик и посмотрел на свое отражение.
Никакой надписи не было. А были морщины возле рта, опущенные уголки губ, желтые зубы, редкие волосы вокруг небольшой залысины чуть выше лба и нездоровый цвет кожи. И только глаза, печально взирая на всё происходящее вокруг, подобно тому как любящая мать наблюдает за веселыми проделками своего безнадежно больного малыша, немного скрашивали унылое впечатление от безрадостного зрелища.
Он долго смотрел на свое отражение. Потом подмигнул ему.
– Ну что, Васек, облом? Стихов писать мы не умеем, денег у нас нет, и что у нас осталось? Ну, ответь, что в нас есть такого, что могло бы привлечь к нам женщин? И не просто женщин, а женщин, которые нам нравятся! А-а-а… – Романов погрозил отражению пальцем, – я знаю, что ты хочешь сказать. Ты хочешь сказать, что даже тогда, когда мы с тобой не были нищими и мнили себя хорошими поэтами, нам и в голову не приходило мечтать о Синди Кроуфорд и Линде Евангелисте? Врешь! Врешь! Может, мы и не мечтали о них, но это только потому, что нам было достаточно того, что мы не исключали возможности когда-нибудь встретиться с ними. Ты хочешь сказать, на фиг они нужны нам? Согласен – на фиг они нам не нужны! Нам нужно другое, нечто более важное… Нам крайне необходимо сознание того, что это в принципе возможно. Одно только это, и больше ничего! Ты спрашиваешь, чего я волнуюсь? А я не волнуюсь. Я бешусь! Бешусь оттого, что вижу, как мы для многих постепенно превращаемся в изгоев, и я, умный человек, бессилен что-либо изменить! Стихов писать, как оказалось, мы не умеем, денег нет и не предвидится, а если учесть возраст и твою уродливую внешность, то скоро одни только разбитные разведенки и многодетные мамаши станут нашими синди кроуфордами и линдами евангелистами. – Романов скорчил рожу и прогнусавил, подражая голосу актера, дублирующего порнографические фильмы: – Вась, ты кого больше хочешь, Синдиху из гастронома или Линдочку из ЖЭУ? – Он отодвинулся от зеркала и, нахмурив брови, с отвращением посмотрел на себя. – Ну и видок! Глаза б мои на тебя не смотрели, урод… Тьфу!