Николай Александров – Тет-а-тет. Беседы с европейскими писателями (страница 34)
Имя Барнум звучит довольно дико для норвежского уха.
Безусловно, Барнум — это не заурядное норвежское имя. Именно поэтому священник в церкви на Майорстюен отказался крестить его под этим именем и родителям пришлось везти Барнума на крайний север Норвегии, где у людей гораздо более демократичное отношение к именам. Арнольд назвал сына в честь П. Т. Барнума, американского циркача, шоумена и рекламщика, и оба они, и отец и сын, несут в себе и хорошие, и плохие черты этого циркового мира.
В романе Барнум пишет сценарий, в котором пытается соединить свою историю с сагой, и сам роман чем дальше, тем все больше превращается в сагу. Вы учитывали эту традицию эпического повествования, когда писали свой роман?
Я преклоняюсь перед большими эпическими полотнами, которые в состоянии охватить собой и отобразить большие, насыщенные, протяженные, сложноформатные куски жизни. К тому же традиция эпического повествования всегда очень сильна не только в норвежской, но и во всех скандинавских литературах.
Барнум пишет сценарии, я и сам написал несколько сценариев, так что Барнум использует весь кинематографический арсенал, язык кино, его структуру, его драматургию. Потому что ведь фильм — это тоже всегда эпическое разноплановое полотно. И для всего «Полубрата» соотнесение с кино очень значимо.
Такое впечатление, что кино вообще является подтекстом судьбы каждого из героев. Бабушка была актрисой немого кино, Барнум становится сценаристом, участвует в кинофестивалях. А какую роль кино играло в вашей жизни?
Фильм, кино всегда были для меня важным искусством, важной точкой отсчета. Как я уже сказал, я сам писал сценарии. Я не хочу сейчас сравнивать кино и литературу, потому что это два разных мира, к счастью. Но фильм как язык, система ценностей, как способ выражения и драматургия очень важен для меня.
Ларс, скажите, а вы в большей степени горожанин или нет?
Да, городской житель, но, как и у всякого норвежца, во мне есть и городская, и сельская стороны. Здесь в Осло я, к счастью, живу на краю города, можно сказать, между городом и лесом, и меня это очень радует.
Когда вы выбирали места действия для своего романа, чем вы руководствовались? Ну, например пансионат Коха откуда взялся?
Когда я выбирал его, речь шла о том, чтобы привязать одно место к другим, уже задействованным в романе. Для жителя Осло, например эти улицы, эти места значат очень много. Но когда я говорю, что считаю себя писателем одного места, то имею в виду, что это нисколько не мешает, так сказать, универсальности. Потому что люди вовсе не настолько отличаются друг от друга, в целом они повсеместно довольно одинаковые. В детстве я часто проходил мимо пансионата Коха, и это место считалось нами каким-то загадочным, в нем происходило неизвестно что. Это было для нас пугающее мистическое место. И выбрать его в качестве места преступления было для меня более чем естественно. Я мог бы с таким же успехом сочинить его. Но пансионат уже существовал.
То, что Арнольд строит в комнате пансионата ветряную мельницу, и есть один из примеров странности пансионата Коха. Это и есть то загадочное, что там происходит?
Да, мне показалось естественным выбрать для такого странного занятия такое странное место. И мир и место действий должны быть в романе чуть больше, чем они есть на самом деле.
Один из основных мотивов вашего романа — мотив отцеубийства, который заставляет вспомнить другие романы, ну а для российского читателя это в первую очередь «Братья Карамазовы». Насколько сознательно было обращение к этой мощной мифологеме вообще?
Это два мотива, которые сочетаются. И один — это поиск отца, а второй — отцеубийства. В «Полубрате» я пытаюсь слепить оба этих мотива вместе. Они вообще очень тесно связаны. И этим вопрос в романе передается из поколения в поколение: кто мой отец, кому и что я наследую, кто я. Этот вопрос проходит через весь роман.
И еще одна вещь, о которой я хотел спросить применительно к «Полубрату». Это вопрос повторов. Арнольд дает Барнуму имя значимого для него человека. Вера после смерти бабушки находит в шкатулке газетную вырезку и выясняет уже наверняка, что Рахиль погибла. И вот эти постоянные рефрены и возвращение создают ощущение, что из поколение в поколение все повторяется, что дети обречены повторить судьбу родителей.
Я не думаю, что жизнь повторяется, но некоторые ситуации возникают снова и снова. Я думаю, что есть некоторый рисунок судьбы, некоторые направляющие нити, которые человек изо всех сил стремится передать следующим поколениям, во зло и во благо. Не то чтобы человек был рожден для определенной судьбы, но жизнь тоже представляет собой рисунок, который бесконечно повторяется.
Один из важных, вернее, ключевых моментов в жизни Арнольда — это когда он почти утонул и тогда понял, что должен уехать с острова. Были ли в вашей жизни какие-то такие переломные моменты?
Ну они, конечно, были, но неизмеримо меньшего размера, чем то, что я пытаюсь описывать в своем романе. Но как писателю мне хочется изобразить те мгновения, те краткие миги торжества или падения, когда жизнь в прямом смысле слова меняет свое направление, когда мир переворачивается с ног на голову и все идет не так, как прежде. Это изнасилование Веры, это Арнольд на дне моря, это Барнум в танцевальной школе. Для писателя это самые интересные моменты.
А скажите, какой из двенадцати ваших романов, не считая «Полубрата», вы считаете самым удачным? Я понимаю, что писателю трудно выделять, но все-таки.
Я все же назову «Полубрата», потому что в этом романе проявились все мотивы, темы, сюжеты, здесь я в той или иной мере использовал весь свой репертуар. Но я еще назову и роман «Битлз», в котором я создал этот свой мир. Оба романа очень тесно связаны, между ними большая общность. Поэтому мой ответ — «Битлз» и «Полубрат».
Расскажите, пожалуйста, о других романах, переведенных на английский, — «Герман» и «Модель».
Это два совершенно разных произведения. «Модель» вышла в 2005 году, это последний на сегодняшний день мой роман, а «Герман» был написан давным-давно. Это роман о мальчике, который внезапно лысеет. Начав вам рассказывать, я вдруг понял, что между этими книгами есть и кое-что общее. В «Модели» речь идет о художнике, который в возрасте пятидесяти лет вдруг теряет зрение. И обе книги рассказывают о том, что человек выбирает, что он решает делать, чтобы встретить беду, новую ситуацию, то полное изменение жизни, в которое он вступает. Но если «Герман» — самое светлое произведение из всего написанного мной, даже с хэппи-эндом, то «Модель» — полная ему противоположность.
Если бы вы показывали Осло приезжему человеку, куда бы вы в первую очередь его повели?
Я бы, конечно, поводил его по улицам своего детства, чтобы иметь возможность порассказывать ему всякие истории. Потом я сводил бы гостя в музей Мунка. Погулял с ним по центру. Поплавал по фьорду. И отвез бы его в самую большую часть города — в леса Нурдмарка. Это неописуемой красоты природа прямо в черте города.
Торгни Линдгрен (Torgny Lindgren)
Шведский романист, поэт, драматург и литературовед.
Родился в 1938 г. в провинции Вестерботтен на севере Швеции. Закончил университет в Умео.
Книги: «Plåtsax, hjärtats instrument» (1965), «Dikter från Vimmerby» (1970), «Hur skulle det vara om man vore Olof Palme?» (1971), «Halten» (1975), «Brännvinsfursten» (1979), «Путь змея на скале» (Ormens väg på Hälleberget 1982), «Merabs skönhet» (1983), «Övriga frågor» (1983), «Вирсавия» (Bat Seba, 1985), «Legender» (1986), «Skrämmer dig minute» (1986), «Ljuset» (1987), «Похвала правде» (Till sanningenslov 1991), «Шмелиный мед» (Hummelhonung, 1995), «I Brokiga Blads vatten» (1999), «Pölsan» (2002), «Berättelserna» (2003), «Dorés Bible» (2005), «Norrlands akvavit» (2007), «Nåden har ingenlag» (2008).
Литературные премии: «Litteraturfrämjandets stipendium» (1970), «ABF’slitteraturpris» (1977), «Tidningen VI's litteraturpris» (1982), «Litteraturfrämjandets stora romanpris» (1983), «Aniara-priset» (1984), «Femina» (1986), «Övralidspriset» (1989), «Hedersdoktor vid Linköpings universitet» (1990), «Hedenvind-plaketten» (1995), «Augustpriset» (1995), «Landsbygdens författarstipendium» (1996), «Gérard Bonniers pris» (1999), «Stiftelsen Selma Lagerlöfslitteraturpris» (2000), «Litteris et Artibus» (2002), «Sveriges Radios Romanpris» (2003), «De Nios stora pris» (2004), «Sveriges Radios Novellpris» (2004), «Piratenpriset» (2009). Член Шведской академии (c 1991 г.). Почетный доктор университетов Умео и Линчёпинга.
Торгни Лингрен — писатель-академик. Не по форме, а по существу. Он живет в доме, который когда-то был домом приходского священника. Огромный дом, со множеством картин и книг. Он сам напоминает то ли пастора, то ли профессора, то ли того и другого вместе. И главное, непонятно, то ли Лингрен выбрал себе дом, то ли дом выбрал себе человека, размышляющего о старости, религии и смерти.
Торгни, скажите, каково быть членом Шведской королевской академии? Чувствуете ли вы свою причастность к «верховному литературному суду»?
Нет, не чувствую. Шведская академия не является «королевской», ее нет среди других королевских академий. Хотя король — наш высокий покровитель. Работать с Нобелевской премией по литературе очень сложно, на это уходит много времени. Нужно очень много читать. Иногда приходится читать книги, которые сам бы ни за что не прочитал. Читаешь только из-за работы с Нобелевской премией. Часто я думаю о том, что Нобелевская премия не должна быть такой масштабной и такой значительной. Ведь она может испортить человеческую жизнь. Это начинаешь понимать, работая с Нобелевской премией. Помимо нее, мы присуждаем множество других премий, которые играют большую роль в шведской литературе. С вашего позволения, скажу о том, что в прошлом году Шведская академия выделила на премии в общей сложности 33 миллиона шведских крон. Не знаю, сколько это в рублях, но это довольно большие деньги для шведских писателей и людей из академических кругов. Главным образом Шведская академия занимается этими делами, а не Нобелевской премией. Это был подходящий ответ? Можете из него нарезать кусочков.