Николай Александров – Тет-а-тет. Беседы с европейскими писателями (страница 13)

Ваши герои отстаивают свою индивидуальность, но, с другой стороны, погружены в глобальные проблемы. Нет ли здесь противоречия?

Мой взгляд на ближайшие поколения зависит во многом от того, что я сам родился в начале 60-х, был подростком в 70-е, а в 80-е уже начинал взрослую жизнь, и поэтому мир тех поколений для меня близок. В то время, в той части мира, которая по отношению к нам называется Западом, в Западной Европе и в Соединенных Штатах были популярны анархистские и левые течения, а потом наступили восьмидесятые, когда, согласно мифу, все думали только о деньгах и о себе, о личной выгоде. И я, возможно, несу на себе печать этого мифа, этой эпохи. Мне часто доводилось слышать, мол, ваше поколение никчемное, мол, вы только разрушаете все, думаете только о красивых шмотках, дорогих автомобилях, о которых в действительности я никогда и не думал, и в тот момент, когда все двигались направо и думали только о деньгах, мне хотелось быть левым. И потом, мне кажется, что в моих книгах находит отражение и то противоречие, что сидит во мне самом независимо от времени, где-то глубоко внутри меня. Я ужасный индивидуалист, до крайности, я никогда долго не задерживался ни в какой группе, я даже своим друзьям сказал как-то, что я никогда не смог бы болеть за какую-то конкретную футбольную или хоккейную команду и кричать в один голос с многотысячной толпой. Но, с другой стороны, во мне есть стремление быть частью коллектива, достойным членом общества, попытаться изменить мир. И эти две составляющие — крайний индивидуализм и желание сделать что-то хорошее — они порождают во мне глубокое противоречие, что наверняка находит отражение и во всех создаваемых мною фиктивных героях.

Откуда у вас пристрастие к футболу? Любимый футболист?

Мой интерес к футболу появился, когда я был совсем еще ребенком. Я не могу сказать, что я много играл в него, только в самой низшей лиге, но мне хотелось бы играть больше. А потом, это у нас в роду, мой отец играл в профессиональной лиге, и мой брат был очень хорошим футболистом, а теперь мои сыновья и мои племянники все играют в футбол. А самый почитаемый мною футболист — это Диего Марадона. Его часто ругают, потому что порой он поступал очень аморально, но это вечная проблема искусства, Пикассо тоже был далеко не идеальным, но он создавал искусство, то же касается и Марадоны.

Самое сильное ваше жизненное впечатление.

Всей жизни?.. Конечно… Могу вспомнить что-то… Проблема в том, какое впечатление вспоминать, ну, вот один или даже два самых запоминающихся случая. Конечно, я помню очень хорошо момент рождения моих сыновей, детей. Но это классический ответ. Я могу также рассказать…

Мне было тринадцать, и мы с командой по гандболу были в Швеции, в Гётеборге на турнире, и однажды отправились в Лизеберг — парк развлечений, и все куда-то ушли, а я вдруг остался один в чужом городе, в чужой стране. И я бродил между всеми этими горками и аттракционами, и неожиданно из громкоговорителя заиграла музыка, а шел, по-моему, 1975 год. И вот заиграла музыка, это была ужасно глупая, но популярная песня того времени «Sugar Baby Love» группы «The Rubettes», и когда я вдруг услышал ее, а мне было 13 лет, и вот в тот момент мне вдруг стало понятно, что я больше не ребенок, а что-то еще. Эта мысль завладела мной. И я помню, как я долго бродил один по этому парку, несколько часов, мне не хотелось видеть никого из своих друзей. Я наслаждался тем чувством, что охватило меня, чувством, что я меняюсь, что становлюсь иным, чем был до этого.

Ваш роман «Там, где мы гуляли однажды» открывается сценой рыбной ловли. А вы сами любите рыбалку?

Мой отец не был заядлым рыбаком, иногда ставил сети, но ничего более. Я сам в молодости очень увлекался рыбалкой, но сейчас, к сожалению, у меня нет времени. Последние годы у меня не получалось выбраться. Когда мои дети были маленькими, это было наше любимое времяпрепровождение. Так, например; морская рыбалка, ловля тайменя в море, стала одной из ведущих тем в романе «Во имя отца», и тогда мне не надо было читать дополнительной литературы, чтобы достоверно описать сцены рыбалки, а я на собственном опыте знаю, что значит оказаться во время рыбалки в маленькой лодке посреди бушующего моря.

Юнас Гардель (Jonas Gardell)

Шведский прозаик, драматург, сценарист, поэт.

Родился в 1963 г. в местечке Тэбю. Широкую известность в Швеции приобрел благодаря театрализованным шоу. Признан «самым веселым человеком страны».

Книги: «Den tigande talar» (1979), «Игра в страсть» (Passionsspelet, 1985), «Odjurets tid» (1986), «Präriehundarna» (1987), «Vill gå hem» (1988), «Жизнь и приключения госпожи Бьёрк» (Fru Björks öden och äventyr, 1990), «Детство комика. Хочу домой» (En komikers uppvaxt vill ga hem, 1992), «Mormor gråter och andra texter» (1993), «Гора искушений» (Frestelsernas berg, 1995), «Вот так уходит день от нас, уходит безвозвратно» (Så går en dag ifrån vårtliv och kommer aldrig åter, 1998), «Oskuld och andra texter» (2000), «Ett ufo gör entré» (2001), «Om Gud» (2003), «Jenny» (2006).

Литературные премии: «Prix Futura» (1992), «Frödingstipendiet» (1993), «Guldbagge» (1995), «Tage Danielsson-prisen» (1996), «Stora svenska talarprisen» (1998), «Nøffs Ærespris» (2000), «Årets uppstickare» (2001), «Siriprisen» (2006), «Gaygalans hederspris» (2008), «Æresdoktor i teologi ved Lund» (2008).

Небольшого роста, подвижный, живой — Юнас Гардель и в разговоре не прекращает играть. Комик, умеющий держать аудиторию, в нем сказывается постоянно. И это внешнее впечатление приходит в явное противоречие с миром его романов, в которых одиночество, покинутость, надрыв — едва ли не доминирующий мотив. Собственно, об этом и речь.

Юнас, скажите, насколько автобиографичны герои ваших романов?

Один из самых частых вопросов, которые мне задают, — изобразил ли я самого себя в образе Юхи Линдстрёма из романа «Детство комика». Сложно сказать. Если я отвечу: нет, все герои выдуманные, этих событий никогда не происходило в реальной жизни, то в определенном смысле это будет предательством. Потому что описанные в книге события действительно имели место быть. Они происходят сейчас и еще произойдут в будущем. Юха не один, в мире существуют сотни таких мальчиков, сотни Пенни и т. д. Сначала я всячески старался подчеркнуть, что Юха и я — это не одно и то же лицо. Но со временем — а скоро будет 20 лет, как я написал эту книгу, — я смирился с тем, что этот герой — все же я сам. Теперь у меня есть как бы два параллельных детства. Первое — мое собственное детство в Энебюберге, а второе — детство Юхи Линдстрёма в Сэвбюхольме. Я даже лучше помню детство Юхи, чем мое реальное детство. К тому же не стоит забывать, что я пишу как будто бы вспоминая прошлое. А уж выдуманные это воспоминания или настоящие — мне абсолютно все равно. Взять реальный факт из жизни или придумать несуществующий — дело вкуса.

Юнас, в каком-то смысле вы сами даете повод к таким вопросам об автобиографичности героя. Юха из «Детства комика», Юхан в романе «Гора искушений» и Юнас — все это созвучные имена. Вы как будто специально давали такое имя героям.

В шведском языке есть огромная разница между именами Юха, Юхан и Юнас. Юха — это финское имя, а не шведское. В Швеции ни один человек не скажет, что между именами Юха и Юнас есть сходство.

Я рад, что вы вспомнили Юхана из романа «Гора искушений». Все указывает на то, что «Детство комика» — роман автобиографический. Тогда как в действительности моя самая автобиографичная книга — «Гора искушений». Она начинается с переписки мальчика Юхана с его родственниками о разделе дома, доставшегося им по наследству. В хронологическом порядке эту переписку надо было бы расположить в конце. Двоюродного брата, с которым я переписывался на самом деле, зовут Юхан. Мне хотелось, чтобы он узнал себя в этом романе. Поэтому его и зовут Юхан. На сцене все выходит гораздо сложнее. Потому что когда я выхожу на сцену в качестве комика, я выступаю как Юнас Гардель. И этот Юнас Гардель — персонаж, это не мое настоящее «я». Я хочу показать его характер движения, манеру говорить. Это действительно одновременно и я, и не я. Играть роль — вот центральная тема моего творчества. В романе «Внимание, НЛО» я пишу о том, что говорить правду — значит лгать так, чтобы тебе поверили. Моя профессия — рассказчик, я получаю деньги за свою ложь. Может быть, если я совру достаточно хорошо, то приближусь к правде?

Насколько хорошо вы помните Стокгольм вашего детства?

Я вырос не в Стокгольме, а в одном из его пригородов, который называется Энебюберг. У меня был практически неограниченный доступ к моим воспоминаниям до того момента, как я стал писать книги. Когда книги были написаны и я в каком-то смысле достиг примирения с жизнью — ведь книги ведут к примирению, — я начал забывать. Примирение позволяет двигаться вперед, и повода вспоминать те события больше нет. Когда я писал последний роман трилогии о Сэвбюхольме «Йенни», который был опубликован в прошлом году, — он кажется мне лучшим из трех, — я почувствовал, что надо спешить, дорога к детству постепенно зарастает. Тропинки надо протаптывать заново, калитки закрыты. Пора об этом написать, пока воспоминания не исчезли, как сон.