Николай Александров – Силуэты пушкинской эпохи (страница 9)
В этих четырнадцати строках сонета Леонида Гроссмана, по сути дела, передана вся биография одной из самых замечательных русских женщин З. А. Волконской, урождённой Белосельской-Белозерской, русской княгини, — в ее жилах текла кровь Рюриковичей, — поэтессы, писательницы, певицы, актрисы, хозяйки одного из самых знаменитых московских салонов. Ей посвящали свои стихотворения почти все поэты первой трети XIX века, ее талантами восхищались Пушкин, Вяземский, Козлов, Павлов, Боратынский, Гоголь, в равной степени вызывали восторг и ее замечательная красота, и тонкий вкус, и необыкновенная начитанность, и удивительное добросердечие и отзывчивость.
Зинаида Александровна Волконская родилась в 1789 году в Турине в семье князя Белосельского-Белозерского, который был в то время русским посланником при дворе короля Савойского. Он слыл страстным поклонником искусств — словесности, музыки, живописи, скульптуры, был автором исследования «О музыке в Италии», сочинил оперу «Оленька, или Первоначальная любовь», являлся членом различных научных обществ: Петербургской академии наук, Булонского института, Академии словесности в Нанси, Кассельской академии древностей, переписывался с Вольтером, Дидро, Лагарпом. Его влияние на дочь было огромно — мать Зинаиды Александровны скончалась при родах, так что воспитание дочери полностью легло на отца. Зинаида Александровна еще в детстве познакомилась с творчеством Расина, Корнеля, Вольтера. Она плохо говорила по-русски, но превосходно владела французским, итальянским, английским, греческим и латинским языками.
З. A. Волконская
1820-е годы
В 1809 году семья переселилась в Петербург. В том же году отец Зинаиды Александровны скончался. А через полтора года Зинаида Александровна вышла замуж за флигель-адъютанта царя князя Волконского и заняла видное место при дворе Александра I. Уже в это время княгиня участвовала в любительских спектаклях и покорила многих своим замечательным пением. Но особый успех выпал на долю Зинады Александровны в Париже, куда она приезжала в 1813–1814 годы вместе с русским двором и где выступала на сцене одного из частных театров в опере Россини «Итальянка в Алжире». Впрочем, ни император, ни свет не были довольны ее артистической деятельностью.
С 1822 года Волконская вновь живет в России. Она отходит от светской жизни и посвящает себя исключительно научным занятиям: увлекается русской историей, изучает русский язык. Но увлечения княгини Волконской встречают насмешки в петербургском обществе, и она переезжает в Москву, где поселяется в доме князей Белосельских-Белозерских. Этот дом становится центром культурной Москвы, «храмом искусства» называет его Вяземский. Здесь бывали Пушкин, Мицкевич, Боратынский, Веневитинов, видные художники, музыканты, артисты, здесь ставились спектакли, читались стихи, здесь искусство пронизывало сам быт и повседневность. В это время в полной мере раскрылись дарования Зинаиды Александровны. Она пишет стихотворения на французском языке, сочиняет поэму «Сказание об Ольге», повесть из жизни древних славянских племен «Славянская картина пятого века».
В 1829 году Волконская уезжает из России в Италию. На окраине Рима, близ площади Иоанна Латеранского, она приобрела виллу Палаццо Поли — вместительный трехэтажный дом с огромным парком. Здесь она прожила четверть века до конца своих дней, и дом ее стал своеобразным островком русской культуры. У Зинаиды Александровны гостили и подолгу жили Гоголь, Шевырев, Александр Иванов, Мицкевич, Брюллов. С годами религия начинает играть в ее жизни все более значимую роль, княгиня становится ревностной католичкой и посвящает себя делам милосердия и благотворительности. В Риме ее называли Беата Благочестивая.
«Отец был со мной взыскателен и строг, — писал П. А. Вяземский. — Я более боялся, нежели любил его. Любовь моя и уважение к нему были, так сказать, чувством и плодом посмертным».
В отношениях к своему сыну Андрей Иванович Вяземский руководствовался скорее рассудком, нежели чувством, и в методах его воспитания явно проглядывал просветительский рационализм. Так, например, чтобы сын выучился плавать, Андрей Иванович приказал слуге бросить его в Остафьевский пруд; чтобы искоренить в нем робость и страх, посылал его ночью одного в темную рощу; заметив в нем рассеянность и некоторое увлечение поэзией — настойчиво обучал математике. Впрочем, во всем остальном воспитание Петра Андреевича было достаточно традиционным, и не последнюю роль в нем сыграли не только наставники и гувернеры, но и обширная библиотека отца, где особенно полно был представлен Вольтер, главный авторитет писателей и поэтов, бывавших в доме Вяземских.
П. А. Вяземский
1817–1820 годы
Осенью 1805 года Андрей Иванович отвез сына в Петербург и поместил в иезуитский коллегиум патера Чижа. «Эти иезуиты, — вспоминал впоследствии Вяземский, — начиная от ректора, патера Чижа, были — по крайней мере, в мое или наше время — просвещенные, внимательные и добросовестные наставники. Уровень преподавания их был возвышен. Желавшие учиться хорошо и основательно имели все способы к тому и хорошо обучались». Некоторое время Вяземский учился в пансионе при Педагогическом институте, затем вернулся в Москву и брал уроки у профессоров Московского университета.
В 1807 году умер старый князь Вяземский. Опекуном молодого князя стал Нелединский-Мелецкий, а покровителем Карамзин. В число знакомых Вяземского входят, помимо Жуковского и Дмитриева, Батюшков, Денис Давыдов, Грибоедов, а чуть позже и более молодые литераторы. «Он скоро сделался идолом молодежи, — писал Ф. Ф. Вигель, — которую роскошно угащивал и с которой делил буйные забавы. Да не подумают, однако же, что этот остряк, весельчак был с кем-нибудь дерзок в обращении: он всегда умел уважать пол и лета. Баловень родных и друзей и прекрасного пола, при постоянных успехах и среди многих заблуждений своей счастливой молодости, он никогда не зазнавался, всегда оставался доброжелателен, сострадателен и любящ».
Казалось, что и литературная, и общественная карьеры Вяземского должны сложиться успешно. В 1818 году он отправляется на службу в Варшаву чиновником по иностранной переписке при императорском комиссаре Новосильцеве. Вяземский, как и многие его современники, ждал от императора Александра конституционных преобразований. И именно в Варшаве, выступая в сейме, Александр I пообещал дать конституцию России. Вяземский участвовал в переводе речи императора на русский язык и в составлении записки об отмене крепостного права, поданной царю в 1819 году. Но ожидания не оправдались, и Вяземский уходит в отставку.
Вновь он поступил на службу уже в царствование Николая. Он добивался должности министра просвещения, но вынужден был на протяжении четверти века служить в Министерстве финансов и в Государственном заемном банке, то есть заниматься делами, глубоко чуждыми ему. Впрочем. Александр II в 1855 году назначил Вяземского товарищем министра народного просветления, а вскоре Вяземский фактически возглавил цензурное ведомство. Деятельность на этом поприще славы ему, увы, не принесла.
И литературная судьба Вяземского сложилась не блестяще. Его стихи в большинстве своем тяжелы, и лишь в поздней лирике есть несколько действительно сильных стихотворений. Не стал Вяземский и прозаиком, даже заметным критиком не стал. Тем не менее собрание его сочинений включает 12 томов, и личность его безусловно значительна.
Наверное, мало в ком в такой степени сказался дух вольтерианского скептицизма. Еще в юности славился он своим остроумием, своими фантазиями и bons mots и впоследствии любил говорить, что истинная веселость существует не в письменной, а в устной русской литературе. Собирателем и хранителем этой устной литературы, устного предания пушкинской эпохи и стал Вяземский. Его записные книжки, дневники и воспоминания — живое свидетельство о времени, характеру и духу которого Вяземский оставался верен до конца своей жизни. Его Остафьевская усадьба все более напоминала музей: помимо различных коллекций и собраний там была комната Карамзина, в которой Николай Михайлович работал над «Историей государства Российского», пушкинская комната, где хранились вещи поэта.
«Я пережил и многое и многих», — написал Вяземский в одном из своих стихотворений. Слова эти можно отнести и к его личной жизни. Из восьмерых детей Петра Андреевича и Веры Федоровны Вяземских своих родителей пережил лишь один — Павел Петрович Вяземский.
«Что делает его сиятельство Павел, которого письма составляют единственное утешение наше?» — спрашивал Веру Федоровну Вяземскую Пушкин в апреле 1828 года. «Его сиятельство Павел» — это Павел Петрович Вяземский, сын Петра Андреевича. В ту пору, когда Пушкин писал это письмо, Павлу Петровичу исполнилось семь лет, но он был уже достаточно авторитетным корреспондентом А. С. Пушкина и даже высказывал критические замечания по поводу его произведений. Павел Петрович вообще вырастал в более раскованной и непринужденной обстановке, чем его отец, — вместо правил и предписаний ему предоставлялась свобода выбора, и это изменение во взглядах на воспитание достаточно хорошо иллюстрирует стихотворение Пушкина, адресованное Павлуше Вяземскому: