Николай Александров – Силуэты пушкинской эпохи (страница 41)
27 сентября 1832 года Шишков был зарезан на улице неким Черновым, когда направлялся драться с ним на дуэли за оскорбление своей жены. Смерть его наделала много шума. Пушкин принял участие в бедственном положении вдовы и дочери Шишкова Софии, хлопотал за них и устроил издание сочинений Шишкова Российскою академией.
«Пушкин, который меня любил, приезжая в Москву, почти всегда останавливался у Нащокина, и я, как человек Нащокину знакомый, редкий день не бывал у него», — вспоминал М. С. Щепкин.
17 мая 1836 года Пушкин подарил М. С. Щепкину тетрадь для будущих записок актера и сам написал начальные строки, с тем, чтобы заставить Щепкина продолжить их. Через год скончался Пушкин, а «Записки актера Щепкина» увидели свет через год после смерти Щепкина в 1864 году.
Щепкин родился 6 ноября 1788 года в селе Красном Курской губернии Обаянского уезда в семье дворового человека, управлявшего всеми имениями своего помещика графа Волькенштейна. Ему было семь лет, когда на домашнем театре своего барина он увидел впервые оперу «Новое семейство» и так поразился зрелищем, что с этого времени стал бредить сценой. Он был отдан в народное училище в городе Суже и как-то сыграл роль слуги Розмарина в комедии Сумарокова «Вздорщица»; это окончательно утвердило Щепкина в его намерении стать актером. Шестнадцати лет Щепкин был отпущен графом Волькенштейном, получив разрешение заниматься тем, чем хочет. Лет около двадцати вел он кочевую жизнь, играл с громадным успехом в Полтаве, где при содействии князя Репнина и при его денежной помощи выкупился из крепостной зависимости. В 1823 году был принят на казенную сцену в московскую труппу на амплуа первых комиков, в 1825 году дебютировал в Петербурге, где изумил публику своею игрою, сделался общим любимцем и перезнакомился со всеми литературными корифеями.
С этого времени и до 1855 года продолжается самый блестящий период его деятельности. Роли, сыгранные Щепкиным, — Фамусова в «Горе от ума», городничего в «Ревизоре», Полония в «Гамлете» — составили эпоху в истории русского театра. По выражению Погодина, «он явился достойным помощником, дополнителем и истолкователем великих мастеров сцены, от Шекспира и Мольера до наших отечественных писателей — Фонвизина, Капниста, Грибоедова, Гоголя, Шаховского, Загоскина и Островского».
Щепкин интересовался искусством во всех его проявлениях, он любил живопись, не был чужд музыки — в детстве его учили играть на гуслях, инструмент этот часто встречался тогда и заменял маленькое фортепиано, появившееся позднее в домашней жизни провинции. У Щепкина был приятный голос и очень хороший слух, ему даже приходилось петь в операх в то время, как он выступал в театре в Полтаве. Грамоты музыкальной он не знал и разучивал свои партии с помощью музыканта, игравшего ему на скрипке. Он был замечательным чтецом и рассказчиком, остроумным собеседником. Его дружбой дорожили Гоголь, Аксаковы, Тургенев, и его дом у Спаса на Песках на Садовой собирал множество людей. Но не говоря уже о гостях, и постоянных жильцов в семье у Михаила Семеновича было не мало. «Огромная семья, — вспоминает актриса Александра Ивановна Шуберт, которая девочкой жила у Щепкина, — состоявшая из старушки матери, жены, семи детей, трех сестер (одна из них вдова с взрослой дочерью) и брата. Кроме родни у него жили: вдова актера Барсова, которому Щепкин считал себя обязанным своей сценической карьерой, — пять детей Барсова, бедная девица Татьяна Михайловна Оралова, парикмахер Пантелей Иванович… и какой-то паралитичный старичок, который имел собственную комнату и несколько лет не вставал с постели. Не помню по имени и кто он был такой. В последнее время у Михаила Семеновича имела приют Мария Степановна Мочалова-Фрациева, сестра Павла Степановича, бывшая трагическая актриса… Дом был полон жизни. За стол садились каждодневно не менее двадцати человек, постоянно бывали посторонние».
Полная, круглая, невысокая фигура Щепкина с большой головой и добродушным лицом внушала любовь и расположение. Приятные черты лица и серые с поволокой глаза были проникнуты живостью и умом. «Его все любили без ума, — писал А. И. Герцен, — дамы и студенты, пожилые люди и девочки. Его появление вносило покой, его добродушный упрек останавливал злые споры, его кроткая улыбка любящего старика заставляла улыбаться, его безграничная способность извинять других, находить облегчающие причины, — была школой гуманности».
Старший брат поэта Николая Михайловича Языкова, Петр Михайлович Языков получил образование в Петербурге в Горном кадетском корпусе и предполагал посвятить себя ученой деятельности, имея специальные познания в области геологии и палеонтологии. Однако после смерти отца в 1819 году как старший из его сыновей Петр Михайлович должен был заняться доставшимися ему в наследство имениями и надолго поселился в Симбирске.
«Петра Языкова, — пишет близко знавший его Дмитрий Николаевич Свербеев, — как отличного воспитанника, в котором Министерство финансов хотело иметь дельного чиновника, причислили к департаменту, обещали ему видное штатное место, но он выпросился в отпуск в Симбирское свое имение, совсем позабыл про свою службу, и, что всего курьезнее, его служба забыла про него на целые десять лет. По приезде в Симбирск его женили, — кто и как вряд ли и сам он про то знал, — в семье генерала Ивашева, на сестре декабриста этой фамилии, девушке образованной и решительной (имеется в виду Елизавета Петровна Ивашева. —
Возвратясь в имение, Языков решил изучать геологическую историю своего края и сделал очень много и как этнограф, и, главным образом, как геолог. К числу заслуг его относится участие в создании в 1838 году «Симбирского губернского музеума» и постоянная забота о пополнении музея нужными экспонатами. Он поддержал мысль об устройстве в Симбирске библиотеки в память Н. М. Карамзина, в которую вошла затем пожертвованная Н. М. Языковым библиотека в 2 тысячи томов. Кроме того, Петр Михайлович Языков составил карту почв Симбирской губернии и написал краткую историю ее городов.
«Талант огромный, одаренный всеми духовными и телесными средствами, но увы, шедший по ложной дороге. Он вышел из купеческого звания, не имел никакого образования и, что хуже всего, имел сильную наклонность к веселым компаниям», — писал С. Т. Аксаков об одном из самых известных актеров Петербурга начала XIX века Алексее Семеновиче Яковлеве.
Отец Яковлева имел лавку в Гостином дворе и разорился после пожара 1771 года, который истребил все имущество Гостиного двора. Алексей Яковлев вскоре остался сиротой и был отдан под опеку купца Шапошникова. Учился в приходской школе, торговал в лавке Шапошникова, а затем завел собственную, в которой, впрочем, не столько занимался торговлей, сколько предавался чтению, чем безусловно обращал на себя внимание покупателей и просто случайных прохожих. Одним из таких оказался директор банка Николай Иванович Перепечин. Поговорив с Яковлевым и поразившись его интересу к литературе и театру, он познакомил его с знаменитым в ту пору актером Дмитриевским. Это и решило судьбу Яковлева. Вскоре состоялся его дебют в Петербургском театре. Публика восторженно приняла молодого актера. Его слава постепенно возрастала, расширявшаяся сфера действий доставляла ему множество знакомств с самыми просвещенными людьми того времени. Так, он был знаком с Гавриилом Романовичем Державиным, часто навещал его и, по воспоминаниям современников, блестяще читал его стихотворения. Но популярность имела и обратную сторону. «Тогдашние знакомства и вечеринки, — пишет биограф Яковлева, — заключались в попойках… Яковлева наперерыв звали из дома в дом, и усердное угощение было везде первой обязанностью, а как Яковлев должен был первенствовать во всех этих собраниях, то и вся честь угощения обращалась к нему». К этому прибавилась вскоре и несчастная любовь. Яковлева все чаще охватывали приступы меланхолии В 1814 году во время одного из таких приступов Яковлев попытался покончить жизнь самоубийством.