Николай Александров – Хроники Медицинского Представителя, или Шесть шагов от Санитара до Генерального директора (страница 5)
Это плохо. Это неправильно. Неправильно, потому что сил на семью почти не остаётся, нет времени поиграть лишний раз с дочкой, почитать любимую книжку. В голове – каша… При этом нужно ещё готовиться к занятиям. Вот на домашнюю подготовку уже точно ни сил, ни времени не было, поэтому старался максимально запомнить всё на занятиях. Если при этом не засыпал на них, не в силах бороться с усталостью.
Следующим летом достаточно легко сдал один экзамен, получил законную пятёрку и поступил на вечернее отделение лечебного факультета Иркутского государственного медицинского института.
На подготовительном отделении судьба подарила мне друга – Сергея Дядькина, которому я посвятил этот шаг. Мы сидели за одной партой, делились радостями, печалями и последним бутербродом. Наша дружба продлилась всего 9 месяцев. По окончании рабфака, когда мы уже поступили и были зачислены в ИГМИ, сборная группа студентов поехала на Байкал, где Сергей ночью упал со скалы. Спасти его не удалось. Меня рядом не было, работа и дела затянули, да и менять редкое общение с семьёй на поход я не стал. Ещё одна развилка судьбы. Кто знает, если бы я был рядом, может быть, всё сложилось бы иначе. Но история не имеет сослагательного наклонения, поэтому всё, что я могу сделать для друга, – это вспомнить его в своих книгах. В фантастическом романе «Четыре Искры на Байкале» Сергей у меня один из четырёх главных героев.
Глава 8. Студент вечернего отделения
Сейчас уже нет такой формы обучения. Её создавали специально для тех, кто окончил медицинское училище и уже работал по специальности.
Учились мы первые три курса с 17:00 до 21:00 и на год больше, чем обычные студенты лечебного факультета, зато могли свободно совмещать учёбу с работой.
И опять, для меня почти ничего не поменялось в ритме жизни. Те же две – две с половиной ставки, те же вечерние занятия. Но! Для меня кардинально изменилось наполнение жизни!
Все детские забавы, колебания и прочее были отброшены. Теперь я твёрдо понимал, чего я хочу и как этого добиться.
Соответственно изменилась и концепция. Теперь основной для меня стала учёба. А на работе… Анестезист – это средний медработник, работающий в палате реанимации и в операционной на наркозах. Поэтому теперь я мог осваивать уже врачебные манипуляции. А медсестринскими, которыми владел в совершенстве, щедро делился с санитарами, которые работали у меня в палате. Почти все ребята-санитары учились в меде, и у меня теперь уже было что им показать и чему научить. К слову, почти все они позже стали хорошими докторами.
На четвёртом курсе мы перешли на дневную форму обучения, и у меня остались для работы только ночи и сутки в выходные и праздничные дни.
Денег начал получать ощутимо меньше, а когда на пятом курсе нашу реанимацию закрыли на ремонт и меня перевели в обычную неврологию, стало совсем печально. Конечно, помогали родители. И мои, и жены, но это был не выход. Для меня это было… сложно. Так же как и на работе, я считал для себя важным одно: я глава семьи и сам должен её обеспечивать!
Конечно, если бы спросил голос сверху, что для меня важнее, деньги или учёба, я бы выбрал учёбу. Но денег не хватало, и приходилось их зарабатывать!
Разгружал вагоны даже, но недолго. Решив, что голова мне дана не для того, чтобы на ней мешки таскать. Солил и продавал горбушу – времена были голодные, рыбка получалась вкусная и уходила на ура! Устроился дворником на типографию и метёлил, пока не понял, что это переливание из пустого в порожнее. Денег мало, а времени и сил тратится много.
К чести моей, я ни разу даже не подумал о наркотиках, которых в реанимации проходило через нас достаточно много. Это было для меня всегда ТАБУ!
Но ничего так не двигает прогресс, как голод! И я задумался, чем можно заняться, чтобы получать хорошие деньги? И организовал массажный кабинет в той же самой типографии, в которой работал дворником. Народ пошёл. Сначала недоверчиво – ещё помнили метлу в моих руках, а потом – в очередь!
А летом, когда закончились занятия, перебрался на авиазавод. Проанализировал предприятия, свои возможности, придумал сам себе бизнес-план (тогда и слова-то такого не знали!). Пришёл к директору завода и предложил ему следующее: он выделяет мне кушетку в медицинском кабинете завода (был такой!) – я делаю работникам завода предложение и массаж. А оплату пополам!
Вы о чём сейчас подумали? А? про ОТКАТ???
А ВОТ И НЕТ! Просто оплату за массаж – половину мне оплачивал профком завода, а вторую половину – сам пациент!
И СРАБОТАЛО!
Вяло сопротивляясь моему напору, он спросил: «А с чего это он будет мне платить, вдруг я шарлатан?» Но мой довод его добил: «Если людям не понравится, они просто не будут ко мне ходить и платить свои кровные, и совсем не малые деньги. Хоть и половину». Естественно, оговорили испытательный срок и неустойку: если в течение двух недель люди ко мне не пойдут или будут нарекания, я денег не получаю. Никаких! Через пять дней у меня был забит график с 8:00 и до 18:00. Почти без остановок и без перерывов на обед. А через две недели у меня был забит холодильник!
Первого сентября началась учёба, и с работниками завода (читай – пациентами) мы расстались со слезами на глазах. При этом я остался с деньгами, которые, конечно, вскоре закончились, но «без рук», в самом прямом смысле этого слова. Кисти болели так, что я потом даже просто сжимать их не мог!
Из этого я сделал для себя два вывода:
– Первый – с голода я не умру!
– Второй – головой нужно работать, а не только руками.
Больше я массажем не занимался. Никогда!
Шаг третий. Врач
Посвящается
Моим Любимым:
Жене Светлане и Дочери Елене,
которые ждали и помогали, хотя и не видели меня сутками
Глава 9. Субординатура!
Так, в трудах и заботах, я подошёл к знаковому для каждого студента-медика этапу.
Субординатура! Время, когда ты делаешь выбор. Или этот выбор делает за тебя наличие свободных мест. Конечно, шесть лет учёбы в институте, работа в реанимации и мои заработки на ниве массажа заставили пересмотреть первоначальные планы на жизнь в медицине. Да и время требовало своего вмешательства. Конечно, я всё так же хотел работать в экстренной медицине, хотя теперь и слегка метался между анестезиологией и Скорой Помощью. Точку в метаниях поставила ВОЗМОЖНОСТЬ. Для того чтобы получить специализацию по анестезиологии, необходимо было пройти субординатуру по хирургии. На врача Скорой вообще не учили. Нет такой специальности, или как минимум тогда не было. Появилась, правда, платная субординатура. Но тогда всё, что я бы зарабатывал на 1,5 ставки в ночь, пришлось отдавать за обучение, без какой-либо надежды потом устроиться. Целевого распределения вообще не было. Как ни странно, но в хирургию мне идти не хотелось совершенно! Ну совсем это не моё. Поэтому я взял специализацию по акушерству и гинекологии. Как говорится: «И руки в тепле, и женщины тебя любят».
Из всего годичного курса больше всего мне понравилась неоперативная гинекология, которую я проходил под руководством замечательного Врача – гинеколога-эндокринолога Арбатской Тамары Константиновны. Она буквально держала меня за руки, направляя и рассказывая, что в этот момент происходит у меня под пальцами.
Наверное, именно тогда я в полной мере ощутил свои способности к интуитивному пониманию больного. Конечно, это проявлялось и раньше, но тогда я не придавал этому значения. Что это? Попробую объяснить. Когда я ставил внутривенные инъекции, то почти не смотрел на вены. Иногда просто прикрывал глаза. Я «колол по пальцам», то есть пальцы левой руки ощущают вену, её направление, напряжение и прочее. Правые направляют иглу. В голове складывается трёхмерная картинка, и глаза в этот момент только отвлекают. То же самое происходит, когда делаешь подключичную пункцию или интубируешь больного. Глаза тут практически не помогут. Только твои ощущения! И знание анатомии, конечно же. Но общая анатомия, так же как и глаза, может подвести, как? Про сердце справа слышали? Ну это лишь наиболее частый пример. Ощущения под руками – это от бога. Соответственно, и Врачи от него. То же и в акушерстве. Конечно, сейчас есть УЗИ и прочие премудрости, когда ребёнка можно увидеть практически в живую в животе матери. А что делать в деревне или на вызове, когда ты приехал на «отравление у ребёнка», а под руками семимесячная беременность, которая вовсю шевелится у тринадцатилетней девочки? Или, наоборот, замерла? Короче, интуиция во врачебном деле, на мой взгляд, стоит на одном уровне со знаниями.
Ещё был роддом! Волшебство рождения новой жизни! Чаще всего орущее, визжащее и по локоть в крови… За одни роды, бывает, выматывался так, как не уставал на разгрузке вагонов! Но когда ребёнок у тебя в руках, ещё в крови и слизи, но уже живой и кричащий… это состояние твоей души непередаваемо! Словно искра проскакивает от него к тебе, смывая на миг усталость и… и вообще всё плохое. Потом ты передаёшь малыша неонатологу и усталость снова навалится. Если на соседнем столе никто не рожает! А если да, то иди и делай свою работу! Потом, дома в уголке, скулить будешь.
Вот так, весело и по-трудовому, у меня прошёл год. Конечно, с моей разноплановой увлекаемостью я в очередной раз влюбился. В акушерство. Теперь и здесь я дежурил бесплатно, пытаясь дома объяснить кучу бесплатных дежурств суровой учебной необходимостью. Но вот и финал: из нашей группы 4 человека выбрали гинекологию. Только мы с Натальей Ивановой дежурили как проклятые, нарабатывая навыки, а бесплатные места получили Олег с Жорой, за мзду, я думаю… Всё повторилось. Специализацию за деньги я брать не стал. По распределению мне светила пусть и не глухая, но деревня, от которой я отказался, аргументировав тем, что в Иркутске у меня есть и квартира, и семья. Последние слова вручавшего мне диплом: «Ты никогда не устроишься врачом в Иркутске!»