Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 81)
Министр иностранных дел ответил ему точно таким же наклоном головы.
— Я позвоню вам, как только что-нибудь прояснится, господин посол, — провожая Страуса до самой двери, произнес Козырев.
— Я вам очень признателен… Спасибо.
После его ухода министр подошел к столу, взялся было за президентский телефон, но, секунду подумав, отодвинул его в сторону. Взяв карандаш, он что-то написал в блокноте и поднял трубку обычного телефона правительственной связи.
Добрый день, Виктор, говорит Козырев. Слушай, твоим орлам из МБ что-нибудь известно о пропаже дипломата?
— Какой страны, Андрей? — отозвался в трубке голос Баранникова.
— США.
— Нет, не докладывали. Придется разбираться. Кто он и что?
— Некто Роберт Вил. Специалист по пожарной технике.
— Ой ли по пожарной…
Козырев поморщился:
— А это не мое, а твое дело. Для меня важно одно — если его ухлопали какие-нибудь бандиты, с которыми не могут справиться твои бойцы, то неприятности на межгосударственном уровне придется расхлебывать мне. И тут от Ельцина не жди пощады. Сам знаешь, какое значение сейчас придается нашим контактам, — это и гуманитарная помощь, и кредиты, и еще черт знает что. Думаешь, за красивые глазки нам все это дается? Приходится целые военные заводы перепрофилировать, ракеты уничтожать, ступить боимся, чтобы только выжить, а тут такой подарок…
— Ладно, не волнуйся раньше времени, что-нибудь придумаем. Если живой — найдем, нет — поищем тру-пешник. Как, говоришь, его звали — Вил?
— Роберт Вил… И не звали, а зовут. Слышишь, зовут! Мне нужен именно такой вариант — с трупом к Ельцину пойдешь сам. Понял? Пока…
ГЛАВА 9. ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ. ЛЕНГЛИ. ВИРДЖИНИЯ
Зазвонил телефон.
Маккей слушает. Хорошо. Жду… — Он повесил трубку.
Напротив него у стола сидел совершенно рыжий толстяк — это был Тед Хенгерер из службы связи и дешифровки. Солнце из окна падало прямо на его шевелюру, отчего его голова походила на пламенеющий костер, и все время хотелось отвести взгляд в сторону, дабы не обжечься. Они продолжили ранее начатый разговор.
— Об этом, Тед, я могу лишь гадать, так же, как и ты. Брэзил тоже спрашивал меня об этом, но я ответил, что вопрос не совсем по адресу — то есть я имею в виду, что у меня образование по экономике и истории, а физик я никакой. Спутники, самолеты, их электронное обеспечение — не моя стихия. Но я могу выдвинуть основные требования — Эпстайн не должен пропадать из нашего поля зрения. Насколько проверена эта коробочка, что мы ему дали?
Хенгерер кашлянул в кулак.
— Сэр, конечно же мы ее проверяли. Не именно эту, что у него, но абсолютно аналогичные, одной модели. Из Сахары информация поступала стабильно. Точные координаты — плюс-минус три километра…
— А если откажет блок питания? Такое возможно? Хенгерер расхохотался.
— Только в том случае, мистер Маккей, если объект бросит ее в топку какого-нибудь паровоза. Даже в таком случае еще минут десять она продолжит работу. Простите, сэр, но все ваши вопросы и сомнения, как бы это сказать, несколько беспочвенны.
— Беспочвенны! — вспылил Маккей. — За пять дней первое сообщение. Тут начнешь сомневаться… А мне ежедневно, слышите, ежедневно надо знать, где объект и что с ним. Если его координаты меняются в пространстве, хотя бы на ваши плюс-минус километры, стало быть дело идет. В случае, если неделю они постоянны — надо заказывать поминальную службу в церкви.
— Я вас понял, сэр.
В дверь постучали, и тотчас вошел Джек Дассел — помощник Маккея. Молча он прошел к столу и аккуратно положил прямо перед начальником темную тонкую папку. Маккей повернул ее так, чтобы содержимое было видно лишь ему одному, и, надев очки, быстро пробежал текст глазами.
— Что это за точка? — он ткнул пальцем в то место текста, где значились координаты.
— Район Смоленска, сэр.
— Западнее или восточнее?
— Восточнее, сэр. Примерно на семьдесят километров.
— Движется или находится в покое?
— Стоит на месте, сэр.
— Как давно?
— Около двух часов…
— Спасибо. Можете идти.
Маккей закурил и, не обращая внимания на сидящего по-прежнему в кресле Хенгерера, долго смотрел в окно.
— Что-нибудь не в порядке? — поинтересовался Хен-герер.
Маккей обернулся.
— Знаешь, один умный человек сказал примерно следующее: вероятность разглашения тайны пропорциональна квадрату числа людей, которые эту тайну знают. Поверь, старина, это как раз тот случай.
Хенгерер усмехнулся.
— Я что-то тебя не понимаю, Кол. То ты недоволен «координатором», а когда он дает тебе информацию об объекте, что он торчит в постели у русской бабы под Смоленском и четвертый час не может кончить, вместо того, чтобы восхититься физическим состоянием и подготовкой сотрудников, ты опять срываешь зло на «коробочке». Да хоть я с помощью самого классного хирурга вмонтирую ее ему в зад, чтобы он не выкинул ее, как пачку сигарет, или вошью в какое иное место, он все равно будет спать, сидеть в библиотеке, делать еще что-нибудь этакое — без смены координат в пространстве… И в этом нет причин для волнения.
— Извини, приятель, может, ты и прав. Но дело все в том, что он не должен сегодня находиться в покое. Он должен двигаться равноускоренно и монотонно, как велосипедист, скатывающийся с горы. Пауза может наступить лишь в… — Он уж хотел сказать: в Москве, но отчего-то спохватился и произнес более нейтральное: в другом месте.
ГЛАВА 10. МБ РОССИИ. ЛУБЯНКА. МОСКВА
— Вчера Страус решил объявить о пропаже Вила, — коротко бросил в воздух Карелин, и Липнявичус заинтересованно посмотрел на Алексея.
— Тебе откуда это известно?
— Баранников вызвал «на ковер» и давал накачку. — Карелин решил спародировать голос министра безопасности: — Вы, товарищи, совсем забыли о прямых обязанностях. Перестройка органов безопасности еще не означает отмену органов контрразведки. Почему о том, что по Москве болтается американский подданный, я должен узнавать от руководства, а не от вас?..
— Что предлагает?
— Естественно, что — найти живым или мертвым.
— Так уж и мертвым. Я тут попытался порыться в архивах… Кстати, фотографии нам не дали?
— Понимаешь, какая штука — Баранников со своим милицейским прошлым и недоверием к КГБ, похоже, ставит на две лошади.
— В смысле? — Липнявичус принялся чесать кончик носа — у него вообще была такая привычка, когда он нервничал и выслушивал незаслуженные обиды, относящиеся к нему лично или к делу, которому он посвятил свою жизнь.
— Озадачил поиском нас, а заодно науськал розыскников из департамента господина-демократа Ерина.
— Конкуренция с МВД. Это что-то новенькое…
— Так или иначе, но фотографию Вила он отдал туда. А когда они удосужатся сделать копию и переслать нам, одному Богу известно.
— Так вот, — Липнявичус посмотрел приятелю прямо в глаза, — я поднял архивы. В середине шестидесятых в МГУ учился один американец. Судя по возрасту и внешности, подходит. Только фамилия у него тогда была не Вил. Роберт Вильсон…
— А откуда ты прознал про его внешние данные?
Иозас достал из кармана желтый кожаный с тиснением бумажник и извлек фотографию — со снимка смотрел сорокалетний мужчина с тяжелой квадратной челюстью.
— Откуда взял?
— Ну и вопросики у тебя под вечер… Из ОВИРа, естественно. Он же при въезде в страну регистрировался, как положено, а наши ребята без копий не работают… А теперь посмотри на этот снимочек. — Он из другого кармашка бумажника извлек еще одну фотографию. — Роберт Вильсон собственной персоной.
Карелин положил оба снимка рядом.
— Я бы сказал — одно лицо.
— Не томи душу…
— История и философия.
— Ну не хрена себе… — беззлобно, с некоторой долей изумления выругался Карелин. — Если это действительно один и тот же человек, то настоящая его специальность, конечно же, третья.