Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 109)

— Погоди. Теперь давай посмотрим наши дивиденды. Кто получал задание поймать? Ты? — Нет. Я? — Нет. Сам Баранников! Вот пусть он и продемонстрирует свой опыт и тактические навыки. Дело на контроле президента — с Баранникова и спросят. Может быть, это натолкнет Ельцина на мысль, что в службах безопасности одной преданностью не обойдешься. Для нас же этот немецко-американский коктейль неинтересен. Ты согласен?

— В этом вы, товарищ генерал, правы…

— Но вот тут, Алексей Николаевич, мы подошли с тобой к самому главному — Вашко!

— Есть там такой отщепенец, — быстро и решительно произнес Карелин. — Бывший подполковник милиции, бывший сотрудник уголовного розыска.

Киселев поморщился, будто у него разом заболели все зубы.

— Не делай, Алексей Николаевич, скоропалительных выводов. Иосифа я знаю с младенческих лет. Считай, вместе родились, вместе женились…

Карелин внутренне напрягся — он боялся, что генерал сейчас попросит его о чем-то таком, что не вяжется с его — Карелина — пониманием долга и чести.

— Вот его надо задержать всенепременно.

Карелин вздохнул с облегчением.

— Что с ним произошло, я не очень понимаю. Как он попал в эту компанию — тем более. Но то, что он всегда куда-нибудь попадает, — это факт, не требующий как говорится, доказательств… Бедовая головушка! Может, помнишь историю с журналистом Орловским? Который уехал в Швецию?

— Нет, — честно признался Карелин.

Так вот, там Вашко работал против всех — своих, наших, то есть милиции, КГБ… Причем происходило это не вчера, а позавчера, когда приснопамятная перестройка граничила с застоем. И все службы работали как надо.

— Крепкий орешек!

Вот именно, — подтвердил Киселев… — Этого Вашко надо задержать и доставить в Москву в целости и сохранности.

— А если окажет сопротивление?

— Хм-м-м… — задумался Киселев. — Ис сопротивлением задержать. Как в кино: живым или мертвым. Понимаешь, он не должен уйти на их сторону… И не подумай, что это опасно конкретно для меня. Мне на это насрать и растереть. Просто я хочу еще раз попробовать кое-что втемяшить в его лысую голову.

— Понял, товарищ генерал.

— Ничего ты не понял… В части Вашко мы работаем на ОКО ГБ — это будет наш успех, в части незадержания Эпстайна и Шлезингера мы тоже работаем на ОКО, но против баранниковского МБ. Теперь понял?

— В общих чертах… Я пойду? Может, Липнявичус прорвется из Тбилиси.

ГЛАВА 44. ТБИЛИСИ. ГРУЗИЯ

Тягны-Рядно отдал синюю книжицу с гордым американским орлом Стиву, тот спрятал свой паспорт в карман.

— Удостоверились, что не из КГБ?

Фотокорреспондент посмотрел на звезды, усыпавшие яркий южный небосклон, и вздохнул.

— Он действительно пришел ко мне в тот день… Слушайте, может, пойдем в гостиницу? Сядем, поговорим спокойно.

— Боюсь, что как раз там спокойно мы и не поговорим, — заключил Стив. — Ночь теплая, и здесь, на лавочке, нас никто не будет искать.

Они сидели под деревьями в парке «Мзиури». Вашко, прохаживающийся на некотором удалении, то поглядывал на дорогу, то изучал в темноте многофигурную композицию памятника: проказливый мальчишка с собакой, два старика, одна пожилая женщина. Когда-то давно он читал повесть Думбадзе «Я, бабушка, Илико и Илларион» и теперь не без любопытства рассматривал героев этого произведения, правда, отлитых в бронзе.

— Продолжайте, — попросил Стив.

— Он пришел. Мне показалось, что он чем-то здорово встревожен или напуган. Никогда раньше я не видел Роберта таким. Веселый, улыбчивый, настоящий фанат фотографии — это у него еще со студенческой скамьи. Может, помните, мы в МГУ даже делали совместную с ним фотовыставку? Нет? Хорошая была экспозиция! Я снимал его «Кодаком», а он моим «Зенитом». Так она и называлась: «Москва глазами двух студентов». Пользовалась успехом.

— Если можно, о Роберте, — попросил Стив.

— Да-да, конечно… Мы перекусили, я ему постелил на раскладушке, но он всю ночь не спал — часто подходил к окну и смотрел на улицу. Я понял, что он кого-то боится. Но кого? Не знал… Утром он сказал, что пойдет просить убежища. Я удивился, попытался отговорить его от этого шага. Говорил, что все в развале, жрать нечего и всякое такое. Он подумал и ничего не сказал. А потом…

— Что потом?

— Потом он спешно засобирался.

— Куда? В посольство?

— Нет. Я не знаю, куда. Кажется, он и сам этого не знал. У него была потребность куда-то идти, все равно, куда. Мне пришлось его заставить рассказать все.

— Ну и?..

— Вам что-нибудь говорит название фирмы «Фрэнсис Беннет и сын»?

— Не больше, чем вам! Не удивляйтесь — я не обязан знать все фирмы, даже если они и расположены в Штатах…

— Мне тоже ничего не говорит. Но Роберт все время упоминал ее. Говорил о ней даже в ге короткие мгновения, когда удавалось ему заснуть. Хотя все это больше походило на бред.

— «Фрэнсис Беннет и сын»? — повторил Стив. Нет, не помню. Чем она хоть занимается? Вы знаете?

— Кажется, производством строительных материалов.

— Строительных? Причем здесь это?

— Не знаю — я так этого и не понял. Понял только одно — он боялся России и точно так же вашей страны.

— Любопытно. А вы не могли чего-нибудь перепутать? Вообще-то он походил на здравомыслящего?

Иногда не очень.

— В чем это выражалось?

— Он сказал, что его облучили…

— Облучили? Чем? Чушь какая-то…

Я понял, что когда он лазил по лесам или где-то там на самом верху крыши нового посольства и проводил какие-то исследования — какие не сказал, — он внезапно почувствовал себя плохо. Потом это пропало, а потом возобновилось так резко, как будто включили рубильник.

Стив пристально посмотрел на говорившего, но фотокорреспондент уставился на носки своих ботинок и не заметил проскользнувшего в глазах Эпстайна удивления.

— Потом это снова пропало, затем начало повторяться все чаще и чаще. Вроде бы Роберт проверил это на приборе — шел мощный поток узконаправленного электромагнитного излучения. Вроде бы его не хотели подпускать к этому углу здания. Тогда он продолжил поиски в другом месте, в противоположном углу здания, но тоже в районе крыши. Сперва ничего не было, а потом повторилось с еще большей силой. Он говорил, что это весьма неприятное чувство, на какие-то мгновения голова просто раскалывалась от боли, хотелось все бросить и бежать куда глаза глядят… Именно после одного из таких приступов он и обнаружил, что вышел из посольства и довольно далеко ушел по улицам в сторону Арбата. А на А'рбате, как вам известно, живу я. Давно, со студенческих лет. Вот так он и появился у меня…

— Только причем здесь «Фрэнсис Беннет»?

— Этого я не знаю. Знаю только, что он все время вспоминал эту фирму.

— Где он сейчас? — внутренне боясь ответа, поинтересовался Эпстайн. Голос его напрягся, он боялся выдать волнение.

— Здесь, — спокойно ответил Тягны-Рядно.

— В гостинице? В Тбилиси?

— Не в гостинице…

— Где?

— На частной квартире. У моей знакомой.

Так-к-к… — процедил с облегчением Стив. — Интересно, чего он хочет в дальнейшем?

Прошли первые переговоры. Пока предварительные… Может, все образуется так, как он хочет…

— Чего-чего? Какие еще переговоры?

А такие, — фотокорреспондент встал со скамьи и зябко передернул плечами. — Холодно, а еще Грузия.

— И все же — какие переговоры?

— О политическом убежище в республике Грузия. Это, по сути дела, третья страна, не США и не Россия. Здесь ему бояться нечего. Я его поддержал в этом. Кое-что помог предпринять…

— На что он собирается жить?