Николас Старгардт – Свидетели войны. Жизнь детей при нацистах (страница 99)
Свидетели исторических событий в большинстве своем не историки. Они видят лишь часть происходящего и эмоционально отождествляют себя только с частью увиденного. Даже если они, как это нередко бывает, ставят перед собой задачу разглядеть более полную картину и лучше понять ее, историческая ценность их свидетельства почти всегда заключается в тех конкретных вещах, свидетелями которых они были. Задача историка – сложить в единое целое детали этой огромной незавершенной мозаики, восстановить контекст, складывающийся из убеждений и бытового языка, о которых часто забывают свидетели. Если мемориальные мероприятия в основном были направлены на возможность будущего примирения в Германии, то работа историка состоит в том, чтобы показать прошлое таким, каким оно было на самом деле. Дети в силу своей впечатлительности особенно быстро адаптировались к меняющимся ценностям окружающего мира. Чтобы понять судьбы множества разных детей – еврейских, немецких, чешских, цыганских, русских и польских, необходимо увидеть их индивидуальный опыт в рамках всеобъемлющей системы власти. Их жизни при Третьем рейхе связаны воедино войной и завоеванием, а их будущее писалось в бухгалтерских книгах в графах снабжения и голода, поселения и изгнания, жизни и смерти. Именно непримиримые различия в их опыте связывали их друг с другом в рамках той системы, где чиновники настойчиво требовали у одних родителей разрешения на эвакуацию детей в безопасную сельскую местность и одновременно тщательно регистрировали транспорт, который доставлял других детей на смерть. Какое бы эмоциональное сходство ни прослеживалось в опыте детей, невзирая на их национальные различия, в том, как они справлялись с голодом или потерей дома, смертью родителей или физическим террором, их опыт войны всегда будет отличаться в зависимости от того, какое место они занимали в нацистской системе правления.
В 1945 г. доктор Вальтер Корти, редактор цюрихского журнала
Эксперимент сопровождался приливом оптимизма относительно перспектив международного примирения, а в 1948 г. по приглашению ЮНЕСКО Троген посетили ведущие специалисты по спасению детей из всех стран Европы. Хотя над Европой уже опустился «железный занавес», и «холодная война» положила конец многим гуманистическим начинаниям первых послевоенных лет, еще оставалась надежда, что сами по себе принципы повседневной жизни в Трогене научат детей таким важным добродетелям, как терпимость, уважение и международное взаимопонимание, которые каждый из них затем увезет с собой на родину.
Доктор Мари Мейерхофер, психолог из Цюриха, руководившая Детской деревней, посещая приюты, где 300 или 400 мальчиков и девочек находились под присмотром восьми-девяти монахинь, нередко имела возможность забрать с собой только одного ребенка. В Швейцарии, как и повсюду, в таких заведениях по-прежнему господствовали традиционные авторитарные принципы. Сиделки ели мясо, а дети обходились кашей. В приюте в Цугерберге, куда в 1945 г. приехали Томас Геве и Кальман Ландау, еще один мальчик, выживший в лагерях, пытался повеситься, когда его в наказание заперли в темной кладовке. Многие дети поступали в Троген с деформированным позвоночником и симптомами острого истощения. Даже если Мейерхофер ничего не могла сделать для оставшихся, по крайней мере, она точно знала, что горстку детей, которых она привезла в Троген, не отправят через несколько месяцев обратно в приюты, подобные тем, которые они покинули. Они приехали, чтобы остаться, и главной задачей воспитателей там было не добиться послушания, а мягко завоевать доверие детей. В Трогене имелся штатный психолог и комната игровой терапии. Детская деревня существует до сих пор, а в 1956 г. английский писатель Ян Серрайе воспел ее в детском романе «Серебряный клинок». В нем рассказывается о приключениях четырех польских детей, которые, вопреки всем усилиям союзников, стремившихся как можно скорее репатриировать беженцев в конце войны, пытались добраться до Швейцарии и отыскать своих родителей [56].
Но даже в своем романе Серрайе не пытается делать вид, будто дети сразу оправляются от пережитых испытаний, стоит им попасть в международную Детскую деревню. Прежде чем польский сирота Ян смог оставить войну в прошлом, он долгое время играл в пытки, расстрелы и контрабанду, воровал, совершал ночные набеги на немецкий дом и бросал в немецких детей гнилые яблоки. Точно такие же игры и такие же трудности наблюдала доктор Мари Мейерхофер. Она знала, что лучше не пытаться останавливать такие игры – Мари считала, что это помогает детям выразить то, что они видели. Намного больше ее беспокоили дети, которые совсем не умели играть.
Когда Мейерхофер выезжала в разные страны, чтобы выбрать детей для Детской деревни в Трогене, она не расспрашивала их о пережитом. Она ждала, пока они сами начнут рассказывать об этом друг другу, выразят свой опыт в ролевой игре или в рисунке. Все эти дети остались круглыми сиротами и не имели ни одного живого родственника. Среди них были участники Варшавского восстания и свидетели массовых казней, последовавших за его разгромом, и был найденный в Гамбурге маленький мальчик, видевший, как его бабушка выпала из поезда во время бегства из Восточной Пруссии. По мнению Мейерхофер, труднее всего пришлось маленьким детям, пережившим германизацию, поскольку им дважды приходилось полностью менять «свой язык, социальную среду, культуру, религию и, более того, национальность». Она обнаружила, что в результате «в их памяти не осталось прошлого, опираясь на которое можно было бы строить будущее» [57].
Подобно всем детям войны, они были эмоционально неустойчивыми, импульсивными, вспыльчивыми и недоверчивыми, сильно привязывались к своим куклам и еще больше – к воспитателям, игравшим роли родителей. Они играли, учились и помогали с повседневными делами в своих национальных домах, откуда открывался вид на Боденское озеро в сторону Германии и где они могли рассчитывать на полноценное питание, уважение к личности и безопасную, спокойную обстановку, в которой можно было заново узнавать себя. А пока они росли, европейцы вступали в неожиданную эпоху относительного мира и процветания. Какие бы надежды ни возлагали на этих детей, самым большим их достижением было то, что они выжили.
Примечания
Принятые сокращения
BA – Bundesarchiv, Berlin
DLA – Dokumentation lebensgeschichtlicher Aufzeichnungen, Institut für Wirtschafts– und Sozialgeschichte, University of Vienna
DöW – Dokumentation des österreichischen Widerstandes, Vienna
JMPTC – Archive of Jewish Museum, Prague, Terezín Collection
KA – Das Kempowski-Archiv, Haus Kreienhoop, Nartum, Germany
LWV–Landeswohlfahrtsverbandsarchiv-Hessen, Kassel
RA – Wilhelm Roessler-Archiv, Institut für Geschichte und Biographie der Fernuniversität Hagen, Lüdenscheid
YVA – Yad Vashem Archive, Jerusalem
Введение
1. Katrin Fitzherbert.
2. Ibid., 257–265, 285–287.
3. См. Alexander von Plato. ‘The Hitler Youth Generation and its Role in the Two Post-war German States’ in Mark Roseman.
4. Lore Walb.
5. Ibid., 14, 24, 36–38, 184–185, 225–232; 328–336.
6. Ibid., 333–334.
7. Ibid., 344–348.
8. Martin Bergau.
9. Gabriele Rosenthal (ed.).