Николас Спаркс – Возвращение (страница 17)

– Да кто их поймет, – пожал плечами я. – Надо будет разузнать.

Наклонив рамку, чтобы Натали смогла все разглядеть, я показал ей разные виды ячеек:

– Вон те соты – в верхнем углу, запечатанные воском, – с медом. Ниже, в тех, что посветлее, – яйца и личинки. А пустые будут заполнены медом к концу лета.

Уже почти не опасаясь, Натали подошла ближе и медленно протянула руку к одной из оставшихся на рамке пчел, удивляясь, что насекомое совсем не реагирует. Другая пчела медленно переползла на перчатку Натали, а затем – обратно на соты.

– Разве их не бесит, что вы стряхнули с рамки всю честную компанию?

– Вовсе нет.

– А «пчелы-убийцы» разозлились бы?

– Те – другое дело, – ответил я. – Они гораздо яростнее защищают свои дома. Дедушкины пчелы, почуяв опасность, отправят наружу десять – пятнадцать стражников. А из улья «убийц» их вылетят сотни. Есть исторические и эволюционные теории, объясняющие их поведение, но об этом – в другой раз. Хотите попробовать мед?

– Сейчас? – растерялась Натали.

– Почему бы и нет? Раз уж мы тут.

– А он… созрел?

– Он вкуснейший, – заверил ее я.

Достав из кармана ложки, я протянул одну своей спутнице.

– Не подержите?

Другой ложкой я распечатал несколько покрытых воском ячеек. Оттуда потек свежий, чистейший мед.

– Вот вам. – Я отдал Натали ложку с медом, а затем наполнил свою. – И эту подержите, пожалуйста.

Натали перевела сияющий взгляд с меня на золотистый, играющий на солнце мед. Я снова собрал улей и, захватив нож и дымарь, взял у Натали одну из ложек. Мы отправились к сараю, и когда отошли на безопасное расстояние, я сказал, что можно снять сетку и перчатки.

В глазах у Натали, больше не скрытых защитной сеткой, лучилось радостное предвкушение, на коже выступили капельки пота.

– Ну что, попробуем? – Я поднял ложку, словно бокал вина.

Мы стукнулись ложками, а затем съели мед, который оказался таким сладким, что у меня заныли зубы. Натали прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Такой интересный вкус…

– Цветочный? – предположил я.

– Изысканный. И да, чувствуется что-то цветочное.

– Вкус у меда бывает разный – зависит от того, где находится улей, ведь пчелы собирают разный нектар. Какие-то виды меда слаще остальных; одни – с фруктовым привкусом, другие – с цветочным. Это как сорта вин.

– До сих пор я большой разницы не замечала, – заметила Натали.

– Почти весь мед в магазинах – клеверный, – объяснил я. – Пчелы вообще любят клевер, поэтому и у нас есть участочек, где он посажен. А еще мед частенько подделывают, врут про его состав. Огромная доля меда в продуктовых магазинах на самом деле смешана с кукурузным сиропом. Будьте внимательны, когда покупаете.

Натали кивнула. Она показалась мне немного отрешенной, будто солнечные лучи, мерное гудение пчел и чудодейственный эликсир, зовущийся медом, пошатнули ее привычные барьеры. Влажные губы разомкнулись, аквамариновые полупрозрачные глаза заволокло сонной дымкой. Когда она перевела взгляд с улья на мое лицо, я ощутил притяжение сродни гипнотическому.

Я шагнул ближе; собственное дыхание гулко отдавалось в ушах. Казалось, Натали понимает, что именно я чувствую, и ей это нравилось. Однако через миг она спохватилась и подняла с земли сетчатую маску с перчатками, тем самым разорвав тонкую ниточку момента.

Я нехотя продолжил беседу:

– Давайте покажу, как мед извлекают из сот? Это займет минуты две, не больше.

– Конечно!

Мы молча направились к медовому сараю. Там Натали отдала мне сетку, перчатки и сняла защитный костюм. Последовав ее примеру, я отнес вещи на место, затем снял с крючка ручную медогонку. Натали подошла посмотреть, однако держалась поодаль.

– Чтобы собрать мед, мы вынимаем из улья рамки, помещаем их в тачку, предварительно стряхнув пчел, и привозим сюда, – начал рассказывать я. – Затем поочередно помещаем рамки в медогонку, вот в эти кассеты. Крутим рукоять, медогонка вращается, центробежная сила выдавливает мед и воск из сот. – Я повернул рукоять, демонстрируя, как она работает. – Когда весь мед откачан, кладем один из вон тех мешков в пластиковое ведро, которое ставим под кран медогонки. Открываем задвижку и сливаем содержимое. Воск остается в мешке, а мед просачивается в ведро. Затем разливаем мед по банкам, и готово.

Натали молча обошла сарай, останавливаясь тут и там, и наконец приблизилась к пластиковому контейнеру. Приоткрыв крышку, она взглянула на древесную щепу и опилки; судя по выражению лица, догадалась, что это – растопка для дымаря. Следом она внимательно осмотрела оборудование, а затем указала на полки, на которых выстроились банки с аккуратно наклеенными ярлычками.

– Здесь все так бережно расставлено.

– Ага, – кивнул я.

– У моего отца сарай вроде этого. – Натали снова повернулась ко мне. – Там тоже каждая вещь на своем месте и для чего-то нужна.

– Расскажите-ка подробнее.

– Папа покупает транзисторные приемники и патефоны двадцатых – тридцатых годов, а затем ремонтирует их в сарае у нас во дворе. Девчонкой я любила смотреть, как папа работает. Он садился на стул с высокой спинкой, надевал очки – те, что сильно все увеличивают. Помню, какими огромными казались его глаза. Даже теперь, когда я приезжаю к родителям в Ла-Грейндж, именно в этом сарае мы с отцом говорим по душам.

– Необычное хобби, – заметил я.

– Оно его успокаивает. – В голосе Натали появились задумчивые нотки. – Он очень гордится своей работой. Приборы, которые он починил, занимают целый стеллаж в его аптеке.

– А покупатели есть?

– Куда там, – усмехнулась Натали. – Мало кто разделяет его увлечение стариной. Порой он думает, не открыть ли маленький музей по соседству с магазинчиком, однако дальше разговоров дело не идет.

– А что делает ваша мать, когда отец ремонтирует приемники?

– Печет пироги. От нее я и узнала секрет хрустящей корочки. А еще мама продает выпечку – если, конечно, мы все не съедаем.

– Хорошие у вас родители.

– Не то слово, – улыбнулась Натали. – И они очень за меня переживают.

Не дождавшись подробностей, я задал наводящий вопрос:

– Потому что вы работаете в полиции?

– Отчасти да, – согласилась она.

Затем – будто осознав, что разговор принял нежелательный оборот – Натали добавила:

– Они всегда беспокоятся, это же родители. И кстати, мне уже пора ехать к ним. Иначе меня хватятся.

– Конечно, – кивнул я. – Провожу вас до машины.

Покинув сарай, мы направились к подъездной дорожке. Натали водила серебристую «хонду» старой модели – надежный автомобиль, с которым хозяйка, похоже, еще долго не собиралась расставаться. Я открыл для нее водительскую дверь; на пассажирском сиденье лежала сумочка, с зеркала свисало миниатюрное распятие.

– Мне очень у вас понравилось. Большое спасибо! – поблагодарила Натали.

– И вам спасибо! – ответил я. – Приезжайте еще!

Солнце освещало Натали со спины, отчего я не видел выражения ее лица; однако стоило ей легонько прикоснуться к моему плечу, как я понял: мы оба не хотим, чтобы этот день заканчивался.

– Вы надолго к родителям? – спросил я.

– Ненадолго, – ответила Натали. – Заеду на пару часов, а потом – домой. Мне завтра с утра на работу.

– Может, поужинаем вечером? Когда вернетесь.

Пристально на меня посмотрев, она уклончиво ответила:

– Я пока не знаю, во сколько освобожусь.

– Я смогу в любое время. Пришлите эсэмэс, когда будете уезжать от родителей, и мы где-нибудь пересечемся.

– Я… ну… – Замявшись, она достала из кармана ключи и пробормотала: – Я не люблю местные ресторанчики.

Я мог бы спросить почему, но не стал допытываться.