Николас Спаркс – Возвращение (страница 10)
Неожиданно девушка присела на корточки и вытянула вперед руку с бумажной тарелкой, на которой громоздился бесформенный ком из чего-то вроде рыбных консервов.
– Иди сюда, Термит! Пора обедать. – Келли поставила тарелку на землю, и через миг из-за льдогенератора выскочил кот.
– Твой? – поинтересовался я.
– Нет, магазинный. Я его подкармливаю – Клод разрешил.
– Кот живет в «Фактории»?
– Где он бродит днем – не знаю, а ночью его пускают в магазин, – ответила девушка. – Он отличный мышелов.
– А почему Термит?
– Понятия не имею.
– И ты не знаешь, где он целыми днями пропадает?
Келли молча подождала, пока Термит начнет есть. Затем, не глядя на меня, пробурчала:
– А вы любите вопросы задавать.
– Интересно – вот и задаю, – пожал плечами я.
– Что интересного в коте?
– Я вспомнил о дедушке. Тот тоже подкармливал бродячих животных.
Термит покончил с обедом, и Келли забрала тарелку. Кот вальяжно направился в мою сторону и, не удостоив меня вниманием, скрылся за углом магазина.
Келли молчала. Вздохнув, она выбросила тарелку в урну и, уходя, проронила:
– Знаю.
Глава 4
Когда дело касается восстановления эмоционального и психического равновесия, и КПТ, и ДПТ придают особое значение здоровому образу жизни или «вещам, которым нас учат с детства». Такая терапия полезна любому, а для тех, кто, как я, страдает посттравматическим расстройством, она и вовсе незаменима, если хочешь наладить нормальную жизнь. На практике это означает бегать по утрам, соблюдать режим сна, есть здоровую пищу и не принимать вещества, пагубно влияющие на психику. Со временем я понял, что терапия – это не столько самокопание в кабинете у психолога, сколько выработка полезных навыков, и что еще важнее – претворение их в жизнь.
Предписаниям я следовал, если не считать чизбургер из «Фактории». Как показывал опыт, когда я переутомлялся, забрасывал спорт или налегал на вредную пищу, то острее реагировал на раздражители – громкие звуки или досаждающих людей. Я сколько угодно мог не любить пробежки, однако факт оставался фактом: уже пять с лишним месяцев мне не снились кошмары, а пальцы не дрожали с тех пор, как я переехал в Нью-Берн. Поэтому в субботу утром я снова пробежал несколько миль, а потом выпил чашечку кофе, который показался мне вкуснее, чем обычно.
Затем я отправился к лодке, чтобы заменить свечи зажигания. Как я и рассчитывал, мотор, чихнув, ожил и мерно заурчал. Я оставил его на холостом ходу.
Думаю, дедушка мной гордился бы – в отличие от него, я не особенно ладил с техникой. Вспомнился анекдот, который он мне однажды рассказал:
Дедушка любил травить анекдоты. В его глазах загорались озорные искорки, и он начинал смеяться прежде, чем расскажет шутку до конца. В этом, да и во многом другом, он резко отличался от моих серьезных, зацикленных на карьере родителей. И что бы я только делал без такого неунывающего дедушки?
Заглушив мотор, я вернулся домой и привел себя в порядок. Надел брюки цвета хаки, рубашку поло и лоферы, сел в машину и за десять минут доехал до центра города.
Мне всегда нравился центр Нью-Берна, особенно район с исторической застройкой. Там высились монументальные старые здания, среди которых – возведенные в восемнадцатом веке. Удивительно, что они сохранились, ведь улицы частенько затапливало во время ураганов. Когда я приезжал сюда в детстве, многие старинные дома были в плачевном состоянии, однако затем их один за другим выкупили инвесторы и постепенно вернули им первоначальную красоту.
На улицах под сенью раскидистых дубов и магнолий то и дело встречались памятные таблички, напоминавшие о важных событиях прошлого: тут произошла нашумевшая дуэль, там родилась знаменитость, а здесь заседал Верховный суд. До Войны за независимость[21] в Нью-Берне находилось британское колониальное правительство, а Джордж Вашингтон, став президентом, сразу удостоил город визитом. Больше всего в центре Нью-Берна мне нравилось обилие маленьких магазинчиков. Здесь они прекрасно соседствовали с гипермаркетами, что для других небольших городов – редкость.
Я остановил машину у Епископальной церкви Христа и выбрался под яркие лучи солнца. День стоял теплый и ясный, поэтому я не удивился, что на улицах полно прохожих. Я прогулялся до музея пепси-колы – напиток изобрел местный житель по имени Калеб Брэдхем, – а затем решил зайти в кофейню «Бейкерс китчен», где любили завтракать горожане. Свободных мест не оказалось; люди ждали на скамейках у входа.
Прежде чем выйти из дома, я загуглил, где находится фермерский рынок: неподалеку от Исторического центра Северной Каролины, – и теперь без труда его отыскал. Делать все равно было нечего, к тому же Натали советовала туда заглянуть, так что я подумал: почему бы и нет?
Рынок оказался отнюдь не многолюдным рогом сельхоз-изобилия. Там не было фруктовых и овощных развалов, какие часто встречаешь вдоль шоссе. Вокруг в основном стояли крытые палатки с безделушками, выпечкой и всевозможными изделиями ручной работы. Впрочем, я сразу понял почему: на дворе стоял апрель, а не летние урожайные месяцы. Однако продукты с грядок тоже имелись, так что я решил немного осмотреться и пополнить свои запасы.
Попивая яблочный сидр из стаканчика, я разгуливал среди палаток. Торговали соломенными куклами, скворечниками, колокольчиками из морских раковин, банками с яблочным повидлом и другими не нужными мне товарами.
Народ прибывал. Сделав полный круг, я заметил Натали Мастерсон: сжимая в руках корзину, она стояла у лотка со сладким картофелем. Даже издали она выделялась в толпе. Выцветшие джинсы, белая футболка и босоножки гораздо эффектнее подчеркивали ее фигуру, чем унылая полицейская форма. Солнечные очки она сдвинула на макушку; макияж был легким – только помада. Волосы с небрежным шиком падали на плечи. Думаю, утро у мисс Мастерсон прошло так: она оделась, взбила пальцами прическу и, быстро накрасив губы, выпорхнула за дверь, потратив на сборы не больше пяти минут.
Похоже, Натали пришла на рынок одна. После недолгих раздумий я направился к ней и чуть не столкнулся с пожилой дамой, покупавшей скворечник. Когда я подошел, Натали обернулась и удивленно на меня посмотрела, а я как ни в чем не бывало пожелал ей доброго утра.
– Доброе утро, – ответила она; в ее взгляде по-прежнему читалось изумление.
– Не знаю, помните ли вы меня. Я – Тревор Бенсон. Мы с вами недавно познакомились.
– Помню.
– Надо же, встретились!
– Ничего удивительного, – проронила Натали. – Я ведь говорила, что часто здесь бываю.
– Вы так нахваливали этот рынок, что и я решил заглянуть. Все равно собирался купить продуктов.
– А почему же до сих пор не купили?
– Чуть раньше я выпил сидра. А еще присмотрел куклу из соломы.
– Вы не похожи на собирателя кукол, – усмехнулась Натали.
– Зато будет с кем поболтать за чашечкой кофе.
– Звучит печально, – заметила она, задержав на мне взгляд чуть дольше обычного.
Я задумался: флиртует она со мной или же всех так буравит глазами?
– Вообще-то я пришел за картошкой.
– Тогда валяйте. Тут ее полно. – Натали повернулась к лотку и, закусив губу, принялась выбирать овощи.
Подкравшись поближе, я мельком взглянул на ее профиль и поймал беззащитное, удивительно трепетное выражение, словно она все еще размышляла над тем, почему в мире творится столько зла. Оставалось лишь гадать, вспоминает ли она о работе.
Натали выбрала несколько средних картофелин; мой выбор пал на две побольше. Пересчитав содержимое корзины, Натали взяла еще парочку.
– Так много картошки, – заметил я.
– Это для пирогов.
В ответ на мой вопросительный взгляд она добавила:
– Я их делаю для соседки.
– Вы умеете печь? – восхитился я.
– Конечно. Я ведь живу на Юге.
– А соседка не умеет?
– Она уже в возрасте. К ней скоро приедут дети и внуки. Она обожает мою выпечку.
– Вы молодец, – похвалил я. – А как там у вас на работе?
– Хорошо.
– Никаких приключений? Перестрелок, погонь?
– Нет, – помотала головой Натали. – Все как обычно: семейные разборки, парочка нетрезвых водителей. Ну и сопровождение, конечно.
– Сопровождение?
– Сопровождение заключенных. Из тюрьмы в суд и обратно.
– Это тоже ваша работа? – удивился я.