Николас Спаркс – Последняя песня (страница 17)

– Грубовато, верно? Но не волнуйся насчет Тедди. Он просто мастер своего дела. И оно ему нравится. А Лансу приходится менять белье, после того как ночные визитеры на нем побарахтались.

– Фу, – поморщилась Ронни.

– Знаю, это отвратительно, – кивнула Блейз. – Не представляешь, какие мерзкие типы ночуют в мотелях! Можно заразиться, всего лишь войдя в комнату!

Ронни не совсем понимала, как на это реагировать.

– А ты что делаешь? – спросила она Маркуса.

– Что хочу.

– А точнее?

– Какое тебе дело?

– Никакого, – спокойно ответила она. – Просто спросила.

– Он вечно торчит с нами в мотеле, – поспешил сообщить Тедди. – Только в своей комнате.

– У тебя комната в мотеле?

– Я там живу, – коротко ответил он.

Ее так и подмывало спросить почему, но она ждала, что он скажет больше. Маркус, однако, молчал – видимо, хотел, чтобы она дала волю любопытству. Может, это игра воображения, но ей показалось, что он хочет ее заинтересовать. А может быть, и понравиться. Хотя Блейз сидит тут же.

Ее подозрения подтвердились, когда он потянулся за сигаретой. Выпустив кольцо дыма в сторону Блейз, он повернулся к Ронни:

– Что ты делаешь сегодня вечером?

Ронни отчего-то стало не по себе, но, похоже, все, включая Блейз, ждали ее ответа.

– А что?

– У нас небольшая вечеринка в «Боуэрс-Поинт». Соберемся не только мы. Там будет куча народу. Я хочу, чтобы ты пришла. Но на этот раз без копов.

Блейз внимательно изучала столешницу, водя пальцем по рассыпанной соли. Не дождавшись ответа, Маркус встал и направился к выходу. Он ни разу не обернулся.

Стив

– Эй, па! – позвал Джона. Он стоял в нише за пианино, глядя, как Стив несет к столу тарелки со спагетти. – На снимке ты с бабушкой и дедушкой?

– Да. Это мои па и ма.

– Я не помню этого фото. В квартире его не было.

– Оно долгое время висело в школе, в моем кабинете.

Джона кивнул и подвинулся ближе к снимку, внимательно его изучая.

– Ты, кажется, похож на деда.

Стив не знал, что ответить.

– Может быть… немного.

– Ты по нему скучаешь?

– Он был моим па. Как ты думаешь?

– Я бы по тебе скучал.

Джона направился к столу. Стив неожиданно подумал, что день был неплох, хоть и прошел без особых событий. Утро они провели в мастерской, где Стив учил Джону резать стекло; они пообедали на крыльце сандвичами, а во второй половине дня собирали раковины. Стив пообещал, что, как только стемнеет, они с Джоной прогуляются с фонарями по берегу и посмотрят на сотни морских паучков, вылезающих по ночам из своих песчаных норок и шныряющих по песку.

Джона плюхнулся на стул, глотнул молока, от чего его физиономия украсилась белыми усами.

– Как по-твоему, Ронни скоро придет?

– Надеюсь, что так.

Джона вытер губы тыльной стороной ладони.

– Иногда ее не бывает допоздна.

– Знаю.

– А что, полицейский опять приведет ее домой?

Стив выглянул в окно.

Спускались сумерки, и вода казалась непрозрачной и матовой. Где сейчас Ронни и что делает?

– Нет, – ответил он. – Не сегодня.

После прогулки по берегу Джона принял душ, прежде чем лечь в постель. Стив укрыл его и поцеловал в щеку.

– Спасибо за классный день, – прошептал Стив.

– Не за что, – сонно отозвался Джона.

– Спокойной ночи. Я тебя люблю.

– И я тебя, па.

Стив поднялся и направился к двери.

– Эй, па!

– Что? – спросил Стив, оборачиваясь.

– А твой па когда-нибудь водил тебя смотреть на морских пауков?

– Нет.

– Но почему? Это было потрясающе!

– Он просто был не таким отцом.

– А каким он был отцом?

Стив тщательно обдумал ответ.

– Дед был человеком сложным, – высказался наконец он.

Сидя за пианино, Стив вспоминал тот день шесть лет назад, когда он впервые в жизни взял отца за руку. Сказал, что знает, как тот старался, чтобы вырастить его, что ни в чем не винит и, главное, любит его.

Отец повернулся к нему. Взгляд был сосредоточенным, и, несмотря на огромные дозы морфия, которые ему кололи, ум оставался ясным. Он долго смотрел на Стива, прежде чем отнять руку.

– Кудахчешь как баба, – медленно выговорил он.

Они находились в частной палате на четвертом этаже больницы. Отец пролежал здесь уже три дня. По руке змеились трубки капельницы, и он больше трех месяцев не ел твердой пищи. Щеки запали, кожа казалась полупрозрачной. Стиву показалось, что его дыхание пахнет разложением: еще один признак, что рак празднует победу.

Стив отвернулся к окну. За стеклом ничего, кроме синего неба и яркого беспощадного солнечного сияния, врывающегося в комнату. Ни птиц, ни облаков, ни деревьев. За спиной слышался размеренный писк сердечного монитора. Он звучал сильно и ритмично, так что казалось, будто отец проживет еще двадцать лет.

Но убивало его не больное сердце.

– Как он? – спросила Ким вечером, когда они говорили по телефону.

– Плохо. Не знаю, сколько ему еще осталось, но…