Николас Спаркс – Последняя песня (страница 16)

– Спасибо за интересную историю.

– Да ладно!

Ронни снова рассмеялась. Ей импонировало чувство юмора Блейз.

– Расскажи о самом плохом, что ты сделала в жизни, – попросила Блейз, подавшись вперед.

– Что?!

– Я серьезно. Всегда задаю людям этот вопрос. Мне вправду интересно.

– Ладно, – согласилась Ронни, – только сначала ты расскажи о самом плохом, что сделала в жизни.

– Легко. Когда я была маленькой, у нас была соседка, миссис Бандерсон. Ее нельзя было назвать добрейшей душой, но к ведьмам ее не отнесешь. И не то чтобы она закрывала двери перед ребятами на Хэллоуин или что-то в этом роде, но была помешана на своем саде и газоне. Если мы проходили по газону по пути к школьному автобусу или обратно, она вылетала из дома и орала так, что уши закладывало. В общем, как-то весной посадила она цветочки в саду. Сотни цветочков. Классно вышло. А напротив жил парень по имени Билли, и он очень не любил миссис Бандерсон, потому что когда однажды его бейсбольный мяч залетел в ее сад, она его не отдала. Однажды мы рылись в садовом сарае и нашли большую бутылку спрея «Раундап». Средство от сорняков. В общем, мы с ним как-то ночью прокрались в ее сад и полили все цветочки. Не спрашивай, зачем я это сделала. Полагаю, в то время нам это казалось ужасно смешным. Подумаешь! Пусть посадит новые, верно?

Поначалу никто ничего не заметил. Прошло несколько дней, прежде чем средство начало действовать. Миссис Бандерсон каждый день поливала и пропалывала цветы, прежде чем заметила, что они начали вянуть. Мы с Билли потихоньку смеялись, потом я увидела, что она выходит в сад перед школьными занятиями, пытаясь сообразить, что творится с цветами. И даже когда я возвращалась из школы, она по-прежнему торчала в саду. К концу недели все цветы были мертвы.

– Какой ужас! – вскричала Ронни, давясь рвотным спазмом.

– Знаю. И мне все еще стыдно из-за этого. Одна из тех вещей, с которыми я ничего не могу поделать.

– Ты ей так и не сказала? Не предложила самой посадить цветы?

– Родители убили бы меня. Но больше я никогда не ходила по ее газону.

– Вау!

– Я же сказала: ничего худшего в жизни не делала. Теперь твоя очередь.

Ронни немного подумала.

– Я три года не разговаривала с отцом.

– Это мне уже известно. И не так уж все плохо. Я же сказала, что тоже стараюсь не разговаривать с отцом. А ма представления не имеет, где я пропадаю целыми днями.

Ронни отвела глаза.

Над музыкальным ящиком висел плакат с Биллом Хейли с его «Кометами».

– Я воровала в магазинах, – едва слышно призналась она. – Часто. Ничего дорогого. Просто ради адреналина.

– Воровала?

– Но больше ни за что! Меня поймали дважды, во второй раз – по ошибке. Дошло до суда. Но приговор отложили на год. Если я больше не попаду в неприятности, обвинение будет снято.

Блейз опустила поднесенный ко рту бургер.

– И это все? Ничего хуже ты не наделала?

– Я никогда не убивала чьи-то цветы, если ты об этом. Ничего чужого не рушила и не рвала.

– Никогда не совала голову брата в унитаз? Не била машину? Не брила чужих котов?

– Нет, – улыбнулась Ронни.

– Ты, вероятно, самый занудный тинейджер в мире.

Ронни снова хихикнула, прежде чем глотнуть колы.

– Можно тебя спросить?

– Валяй!

– Почему ты не пошла домой вчера ночью?

Блейз взяла со стола щепотку соли и посолила картофель.

– Не хотела.

– А твоя ма? Она разозлилась?

– Возможно, – пожала плечами Блейз.

Дверь закусочной распахнулась, и Ронни, обернувшись, увидела, что к их кабинке шагают Маркус, Тедди и Ланс. На Маркусе была майка, украшенная изображениями черепа и цепочкой, зацепленной за петлю для ремня на джинсах.

Блейз подвинулась, но, как ни странно, с ней сел Тедди, а Маркус втиснулся рядом с Ронни. Ланс взял стул в соседней кабинке и сел задом наперед. Маркус потянулся к тарелке Блейз. Тедди и Ланс мигом расхватали жареную картошку.

– Эй, это для Блейз, – крикнула Ронни, пытаясь спасти остатки. – Купите себе и ешьте!

Маркус оглядел девушек.

– И?..

– Все в порядке, – заверила Блейз, подвигая к нему тарелку. – Я все равно столько не съем.

Маркус потянулся к кетчупу с таким видом, словно был кругом прав.

– О чем вы тут говорили? Судя по тому, что я видел в окно, разговор был напряженным.

– Ни о чем, – буркнула Блейз.

– Я сам догадаюсь. Она рассказывала тебе, Ронни, о сексуальном дружке ее матушки и их поздних постельных упражнениях, верно?

– Не хами, – прошипела Блейз.

Маркус в упор уставился на Ронни.

– Она рассказывала тебе о той ночи, когда один из приятелей ее мамаши прокрался в ее комнату? Знаешь, что сказала наша Блейз? «У тебя пятнадцать минут, чтобы убраться отсюда!»

– Заткнись, понял! Это не смешно. И мы говорили не о нем.

– Да ладно! – ухмыльнулся он, принимаясь за чизбургер.

Блейз потянулась к солонке. Тедди и Ланс дожевывали картошку. Вскоре на тарелке почти ничего не осталось. К досаде Ронни, Блейз ничего не сказала, и Ронни молча гадала о причинах такой уступчивости.

А, собственно говоря, чему удивляться? Блейз не хотела, чтобы Маркус на нее разозлился, вот и позволяла ему вытворять что в голову взбредет. Она уже видела нечто подобное раньше: Кейла, несмотря на то что считалась твердым орешком, вела себя точно так же, когда речь заходила о парнях. А те обычно только что ноги об нее не вытирали.

Блейз молча вертела в руках стакан от коктейля.

– И чем предлагаете заняться, парни?

– Мы – пас, – пробурчал Тедди. – Старик велел нам с Лансом работать сегодня.

– Они братья, – пояснила Блейз.

Ронни недоуменно уставилась на парней, не находя ни малейшего сходства.

– Это правда?

Маркус прикончил бургер и отодвинул тарелку в центр стола.

– Знаю, трудно поверить, что у родителей могут родиться такие уроды, верно? Так или иначе, их семейка владеет дерьмовым мотелем как раз за мостом. Канализации на днях исполнилось сто лет, и обязанность Тедди – прочищать засорившиеся сортиры.

Ронни сморщила нос, пытаясь представить эту картину.

– Правда?

Маркус кивнул.