Николас Спаркс – Последняя песня (страница 14)
Добро пожаловать в очередной день в раю!
За окном слышался отдаленный рев моторов. Ронни встала, раздвинула занавески и тут же испуганно отскочила при виде енота, сидевшего на рваном мешке с мусором. Енот уже успел разбросать мусор по всему двору, но выглядел таким симпатичным, что она постучала пальцами по стеклу, стараясь привлечь его внимание. И только сейчас заметила на окне решетки.
Решетки на окне. Как в тюрьме.
Стиснув зубы, она развернулась и промаршировала в гостиную. Джона смотрел мультики и ел хлопья из миски. Отец мельком взглянул на нее и продолжил играть.
Она подбоченилась, ожидая, пока он остановится. Он не остановился. Она заметила, что фотография, хоть и лишилась стекла, по-прежнему стоит на пианино.
– Ты не можешь держать меня взаперти все лето! Не будет этого! – выпалила она.
Отец, продолжая играть, поднял глаза:
– О чем ты?
– Ты поставил решетки на окно. Я что, заключенная?
– Говорил я, что у нее крыша едет, – прокомментировал Джона, не отводя взгляда от телевизора.
Стив покачал головой. Пальцы по-прежнему бегали по клавишам.
– Я ничего не ставил. Они уже были в доме.
– Не верю!
– Были. Чтобы произведения искусства не украли, – подтвердил Джона.
– Я не с тобой говорю! – огрызнулась она. – Давай начистоту: этим летом ты не посмеешь обращаться со мной как с ребенком! Мне уже восемнадцать.
– Восемнадцать тебе исполнится только двадцатого августа, – напомнил Джона.
– Не будешь ли так любезен не лезть в чужие дела? Это касается только меня и отца.
– Но тебе еще нет восемнадцати, – нахмурился Джона.
– Суть не в этом.
– Я думал, ты забыла.
– Не забыла! Не настолько я глупа.
– Но ты сказала…
– Может, заткнешься хоть на секунду? – прошипела она, не сумев скрыть раздражение.
Отец продолжал сосредоточенно играть.
– То, что ты сделал вчера… – начала она и осеклась, не умея облечь в слова все, что происходило, все, что уже произошло. – Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения. Неужели сам не понимаешь? После того как ты нас бросил, у тебя больше нет прав приказывать мне, что делать. И не можешь ли ты меня послушать?
Отец немедленно опустил руки.
– Мне не нравится твоя дурацкая игра.
– Какая игра? – удивился он.
– Вот эта, на пианино! Непрерывная! Плевать мне на твои усилия заставить меня тоже сесть за пианино! Я больше никогда не буду играть! Особенно для тебя!
– Договорились.
Она ждала, что он что-то добавит, но отец молчал.
– И это все?! – вскинулась она. – Все, что ты можешь сказать?
Отец, казалось, не находил подходящего ответа.
– Хочешь есть? Я поджарил бекон.
– Бекон?! Ты поджарил бекон?
– Ой-ой, – пробормотал Джона.
Отец вопросительно взглянул на него.
– Она вегетарианка, па, – объяснил он.
– Правда? – хмыкнул отец.
– Уже три года, – ответил за нее Джона. – Но она иногда бывает не в себе, так что тут нет ничего удивительного.
Ронни потрясенно воззрилась на него, гадая, почему беседа приняла какой-то странный оборот. Речь шла не о беконе, а о том, что случилось вчера вечером.
– Давай сразу договоримся, – отчеканила она. – Если ты когда-нибудь еще пошлешь копа, чтобы привести меня домой, я не просто откажусь играть на пианино. Я не просто уеду домой. Я больше в жизни не буду с тобой разговаривать. А если не веришь, попробуй проверить! Я уже прожила три года, ни единого слова тебе не сказав, и мне это далось легче легкого!
С этими словами она потопала обратно в спальню. Приняла душ, оделась и ушла из дома.
И первое, о чем подумала, шагая по песку, что зря не надела шорты. Было уже жарко, и воздух был горячим и влажным. По всему пляжу на разостланных полотенцах лежали люди; дети играли в волнах прибоя. Она заметила с полдюжины виндсерферов со своими досками, ожидавших подходящей волны.
Бродячий цирк уже уехал, аттракционы разобрали и лотки увезли. Остались только кучи мусора и остатков еды.
Вскоре Ронни добралась до небольшого делового центра. Магазины еще не открылись, но большинство были из тех, куда она ногой не ступала: туристические пляжные лавчонки, пара магазинов одежды, специализирующихся на продаже блузок и юбок, которые могла бы носить ее мать. «Бургер-кинг» и «Макдоналдс», два места, куда она из принципа отказывалась заходить. Отель и несколько модных ресторанчиков – вот почти и все. Ее заинтересовали только магазин для серферов, музыкальный и старомодная закусочная, где было бы приятно посидеть с друзьями… будь у нее друзья.
Ронни вернулась обратно на пляж и, огибая дюну, отметила, что народу прибавилось. День выдался прекрасный: солнечный, ветреный, небо было безоблачным и синим. Будь рядом Кейла, Ронни, возможно, решила бы провести весь день на солнышке, но Кейлы здесь не было, а она вовсе не собиралась надевать купальник и сидеть в одиночестве. Но что еще остается делать?
Что, если попытаться найти работу? Под этим предлогом можно целыми днями не появляться в городе. Она не видела в витринах объявлений «Требуется», но кому-то нужны люди, верно?
– Ты вчера добралась до дома? Или коп начал к тебе приставать?
Оглянувшись, Ронни увидела Блейз, сидевшую на дюне. Подумать только, Ронни так задумалась, что даже ее не заметила.
– Никто ко мне не приставал.
– О, значит, это ты к нему приставала?
– Ты закончила? – сухо спросила Ронни.
Блейз пожала плечами, лукаво подмигнула, и Ронни невольно улыбнулась.
– Так что случилось после моего ухода? Что-нибудь волнующее?
– Нет. Парни ушли, не знаю куда. Оставили меня одну.
– Ты не пошла домой?
– Нет.
Она встала и стряхнула песок с джинсов.
– Деньги есть?
– А что?
Блейз выпрямилась.
– Я ничего не ела со вчерашнего утра. Я дико голодна.
Уилл
Уилл стоял в яме под «фордом-эксплорером», следя за маслопроводом и одновременно стараясь отвязаться от Скотта: легче сказать, чем сделать. Скотт постоянно приставал к нему насчет вчерашнего вечера, с тех пор как они утром приехали на работу.