Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 26)
— Что?
—
Синдо разглядывал своего подчиненного. Беспокойного. Обессилевшего. Но крутого. Он выдохнул и выругался.
— Так и быть. Только вот что, инспектор. Найди его. И я требую ежедневных результатов.
— Спасибо, — тихо ответил Ивата.
— Должно быть, я сбрендил. — Синдо встал, сдув остатки штукатурки с пальцев. — Слушай, Ивата, в управлении есть люди не слишком довольные твоими… методами.
— О чем вы?
— Сделай одолжение — побереги себя.
— Да что вы говорите?
Синдо вышел из комнаты, и лестница снова заскрипела под его шагами. Ивата расслышал доносящиеся с улицы звуки дождя. Над ним висел снимок супругов Оба, сделанный во время их поездки в Помпеи. Они улыбались на фоне развалин. В дверях возникла Сакаи:
— Все путем? Ивата кивнул.
— Ну тогда пляши, в кои-то веки хорошие новости, — улыбнулась она. — Нашли девчонку. Нашли твою Асако Одзаки.
Глава 11
Водоворот
Отделение полиции Цукуба-Кита находилось на безлюдном отрезке автострады-125, в тени горного склона. Возле парковки красовалась большая скульптура синей лягушки[13]. На крыше развевался флаг Японии. Если бы не стоящие снаружи патрульные машины, здание было не отличить от конторы по продаже подержанных автомобилей. Позади управления тянулись до горизонта зеленеющие рисовые поля, изредка пронзаемые столбами ЛЭП.
В одной из тюремных камер, сжав голову сучковатыми пальцами и забившись в угол, сидел Кодаи Кийота. У него было вытянутое, лошадиное лицо с сильно выдающимися скулами, при улыбке обнажались крупные, квадратной формы зубы, а вены на висках походили на рвущихся наружу червяков. При мощном телосложении он был чрезвычайно худым.
Его держали в камере уже два дня безо всяких объяснений. Он всхлипывал и стонал от боли, кутаясь в отсыревшее одеяло. Через решетку на окне он мог видеть большую вывеску вдоль дороги:
Кийота закрыл глаза и стал вспоминать легенды, которые слышал в детстве от деда.
Тысячу лет назад с небес спустилось божество и обратилось к горе Фудзи с просьбой приютить его на ночлег, обещая взамен благословение. Прекрасная гора Фудзи, возгордившись своей безупречной вершиной, ответила отказом. Тогда божество обратилось с той же просьбой к горе Цукуба, которая кротко приняла его как почетного гостя и даже предложила еды и питья. Сегодня гора Фудзи одинока и пустынна, тогда как Цукуба изобилует растительностью и каждый сезон меняет цвет.
Кийоту вывернуло в унитаз. Придя в себя, он постарался сдержать всхлипы. Полицейские забарабанили дубинками по двери его камеры.
Говорили мы тебе, что обязательно свидимся.
Рады снова тебя видеть.
Добро пожаловать домой.
По улицам Сэтагаи загромыхали первые трамваи. Окна пекарен уже бросали отсвет на блестящие от дождя тротуары. Зонтики прохожих распускались подобно анемонам. Хатанака с надутым лицом стоял в ожидании перед главным входом в управление. Увидав в луже собственное отражение, он тут же отвернулся.
— Какие люди! — крикнул Ивата.
Хатанака поздоровался, опустив глаза.
— Ты где зацапал девчонку? — спросила Сакаи.
— У дома Канесиро, — тихо ответил полицейский. — Прошлой ночью она пыталась расписать стены из баллончика — расистскими лозунгами, между прочим.
Ивата и Сакаи взглянули друга на друга.
— Тебя вызвали соседи? — спросил Ивата.
Хатанака покачал головой:
— Я несколько раз обходил дом. И случайно оказался там в тот момент. Мне просто повезло.
— И где она? — спросила Сакаи.
— В столовой. Я не стал отправлять ее в камеру.
Сакаи молча прошла мимо него, но Ивата задержался и положил руку ему на плечо:
— Отличная работа, Хатанака.
Даже в столь ранний час столовую наполнял нести-хающий шум, звон тарелок и гогот, а по потолку стелился сигаретный дым. Полицейские, заступающие на пост, пили кофе и читали газеты. Казалось, никто не удивлялся присутствию 14-летней девчушки.
Асако Одзаки сидела за столом в углу, опустив глаза в пол. У нее были розовые тени на веках и ярко-зеленые контактные линзы, а из одежды футболка с группой «Бейбиметал», гольфы в шотландскую клетку и старые, видавшие виды «конверсы» — единственная молодежная вещь в ее облике. Все остальное прямо источало едкую иронию. Они устроились по обеим сторонам от девушки, Сакаи поставила на стол чашку какао.
— Асако, — начала она. — Я знаю, что ты не хочешь с нами разговаривать, так что у нас есть два варианта. Мы квалифицируем твою ночную шалость как незначительное правонарушение, и через десять минут ты свободна как ветер. Или же мы называем ее «преступлением на почве религиозной ненависти». А это, как ты понимаешь, повлечет последствия. Твое дело, конечно, но задумайся: 14-летняя ультранационалистка оскверняет дом зверски убитой семьи. Если мы станем развивать эту тему, пресса вцепится в тебя мертвой хваткой. Тебе это точно не понравится. Все твои тайны выйдут наружу, поверь, Асако. Мне этот путь не нравится. Лучше поговори с нами.
Девочка заморгала:
— О чем?
— О Кодаи Кийоте.
Асако скрестила руки на груди.
— «Рискованно рассуждать о счастье, которое не нуждается в словах».
Ивата фыркнул:
— Цитаты из Мисимы тебя не спасут, деточка. Если тебе нравится трахаться с мужиком, годящимся тебе в отцы, — ради бога. Но своим запирательством ты не поможешь Кийоте. Только себе навредишь.
Сакаи сверкнула на него глазами.
— Мы хотим только поговорить с ним, — улыбнулась Сакаи. — Кое-что прояснить.
Одзаки горько рассмеялась:
— Ну-ну. Слушайте, да я вообще не в курсе ни о какой убитой семье.
— Вот как? — Ивата поднял брови. — Может, ты не знаешь, кто такие Канесиро?
— Ну знаю, и что дальше?
— Еще скажи, что не нападала на Цунемасу Кане-сиро?
Девушка смерила его взглядом:
— Этот червяк унизил Кодаи, вот почему тот бежал из Токио. Думаете, я могла это проглотить? Может, я и малолетка, но эта корейская свинья меня недооценила. А Кодаи тут ни при чем.
Ивата потряс головой:
— Жаль, что ты пытаешься убедить нас, будто сама вырезала целую семью.
— Вырезала? О чем вы говорите! На него я напала, это да.
— То есть ты хочешь сказать, что не слышала об убийстве Канесиро? Ты что, газет не читаешь?
Девушка переводила взгляд с одного на другого.
— Да не знала я. Думала, они наконец съехали.
— Так когда ты на него напала? И где?
— Рядом с его работой. Недели три назад. Но похоже, вы и так все знаете.
Заговорила Сакаи:
— Ты говоришь, Киота уехал. И куда?
Ивате не понравилось, что она сменила тему разговора.