Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 28)

Ивата и Сакаи переглянулись, их лица расплылись в улыбке. В маленькой допросной, расположенной в цокольном этаже, Кийота не мог унять дрожи. Мелкие, свинцовые капли пота покрывали его тело. Руки его сковывали наручники. Сакаи с грацией тигрицы пересекла комнату и включила таймер на часах. Ива-та, этакий усталый смотритель зоопарка, сел напротив задержанного и закурил сигарету. И нажал кнопку записи.

— Пятница, 25 февраля 2011 года, восемнадцать часов девять минут. Допрашиваемый Кодаи Кийота, возраст 45 лет, допрос в отсутствие адвоката.

Пару минут слышались лишь легкий шелест бумаги да дыхание курящего Иваты. Кийота сидел сгорбившись, обхватив голову руками.

— Эй, вы в норме? — наконец спросила Сакаи.

— Вполне, — процедил Кийота сквозь зубы.

— А на вид вам хреново.

— Господин Кийота, зачем вы приехали в Ибараки? — спросил Ивата с дежурной улыбкой.

— Это мой родной город.

— Вы живете в Токио.

— Приехал своих повидать, развеяться. Может, сообщите наконец, какого лешего здесь происходит?

Сакаи с силой ударила по спинке стула, и Кийота весь сжался.

— А ты будто не в курсе, гаденыш, — фыркнула она.

Кийота взглянул на нее покрасневшими глазами.

Ивата щелкнул пальцами.

— Не на нее смотри, а на меня.

— А чё это с ней?

— Кийота, не нарывайся. Сейчас у нас спокойная, вежливая беседа. Расскажи мне все про «Ниппон Кумиай».

Кийота отмахнулся:

— Я больше с ними не якшаюсь. И вообще, там полное дерьмо.

— Почему?

— Сплошная болтовня, а дела ноль, на все клянчат разрешение. Финансирование утекает сквозь пальцы. Я там только время потерял.

Сакаи фыркнула:

— Они с тобой, похоже, тоже. Плюс — сказали, ты никчемный алкаш и извращенец.

Кийота помрачнел, но промолчал. Ивата прокашлялся.

— Знаешь Юко Оба? И ее мужа, Тераи?

— Нет.

— А семью Канесиро?

— Да, мерзкие кореяшки. А чё?

Сакаи брякнула на стол свое удостоверение.

— Ну-ка прочитай вслух.

Кийота раскрыл документ:

— Норико Сакаи, младший инспектор. И чё?

— А ниже что?

— Полицейское управление Токио.

— То-то. Полицейское управление Токио. К твоему сведению, это синоним выражения: «Кийоту поимеют в задницу».

— Дай я объясню. — Ивата быстро взял документ со стола, протер рукавом и вернул Сакаи. — Мы можем припаять тебе неподчинение закону, и ты проведешь здесь еще двадцать три дня.

— Неподчинение?

— Плюс к сроку в двадцать один день, который тебе вынесли местные орлы за буйство в квартире твоих родителей. И здоровому мужику хреново пришлось бы, а уже тебе-то, в твоем состоянии… — Тут Кийота пнул по ножке стола.

— Я ничего не нарушал! Скажите, наконец, какого вам от меня надо!

Сакаи присела на край стола.

— Колись, Кийота, — ухмыльнулась она. — Рассказывай.

— Чё рассказывать-то?

— Ведь это ты их убил, да?

Кийота расхохотался:

— Кого? Всю семейку? Ага, и порезал в мелкий винегрет. Чего там, бросьте меня в камеру, и дело с концом.

Ивата затушил окурок.

— Вы не слишком удивились, узнав об их смерти, господин Кийота. Неужели в газете прочли?

— Вы из отдела убийств, задаете про них вопросы — я ж не идиот.

— Вы отрицаете причастность к этим убийствам?

— Блин, конечно отрицаю!

Сакаи спрыгнула со стола и начала ходить вокруг него кругами.

— Я расскажу тебе одну историю, Кийота. Иногда, имея дело с лгунами, мы проверяем их на мини-полиграфе. Но там все по-взрослому — куча проводов, специалист при аппарате, все дела. Но знаешь, на чем все прокалываются?

Кийота молчал.

— Мы сами им лжем. Говорим — пот влияет на результат, и отправляем их мыть руки. А сами бежим в комнату с мониторами, чтобы поржать. Лгун обычно шумно включает кран, потом сушилку — в общем, из кожи вон лезет. Но, конечно, руки он при этом не моет. Так что заруби себе на носу: мы чуем ложь. Носом чуем. Это для нас вопрос чести. А от тебя просто несет.

Лицо Кийоты исказилось от ненависти. Он с трудом сдерживался.

— Вы меня не знаете.

— Да ну? — Сакаи лучезарно улыбнулась. — В девятнадцать лет ты впервые заночевал в этом заведении по обвинению в мелком жульничестве. Всего было четыре ареста, последний — за изнасилование. Ты получил восемь лет, что вообще-то многовато. Когда вышел, сразу свалил в Токио. Такому тупице, как ты, даже удалось неплохо устроиться в районе Синдзюку. Вступив в тамошнюю банду, ты выпадаешь из нормальной жизни лет на десять. Потом — нате вам, появляешься в костюмчике, с мегафоном в руке. Видно, решил, что политика позволит тебе максимально раскрыть свои таланты и измениться. Ты всегда был националистом, так почему бы не наехать на сраных эмигрантов? Перебегаешь из одной организации в другую, пока не попадаешь в относительно приличную, «Ниппон Кумиай». Как раз в это время компания «Вивус» объявляет о многоцелевом строительном проекте в Сэтагае, где ты живешь с женой — пардон, с бывшей женой. Проект должен стимулировать торговлю, принести пользу всему району — а значит, и Японии. Но, как всегда, проклятые кореяшки ставят палки в колеса. Канесиро, видите ли, не хотят продавать дом. «Ниппон Кумиай» решают действовать жестко, и ты берешь задачу на себя. На кону твоя репутация. На старину Кодаи Кийоту можно положиться. Он вытравит эту шваль из Сэтагаи. Только они не испугались. И не захотели съезжать. На самом деле ты выставил себя на посмешище. Романтика а-ля якудза коту под хвост. В «Кумиай» не клеится, с женой тоже, верно? Особенно когда она прознала, что ты трахаешься с малолеткой.

Кийота повернулся к Ивате:

— Я не собираюсь выслушивать…

— Возможно, ты решил показать себя. А этот упертый Канесиро ни в какую! Возможно, именно тогда твоя беспомощность и бездарность породили безумие, и ты идешь и вырезаешь корейцу кишки — только потому, что он хотел защитить свою семью, свой дом. Типичный обыватель, мать его.

Кийота в изумлении покачал головой:

— Да она чокнутая.

Ивата постучал по столу, как учитель, призывающий к порядку.

— Кийота, вы знали супругов Тераи и Юко Оба?

— Нет, сказал уже!