Николас Обрегон – Голубые огни Йокогамы (страница 13)
— Он вожак стаи, да?
— Можно и так сказать. Он метит на место Акаси. Начальство его обожает.
Несмотря на позднее время, они постоянно попадали в пробки. Развязки и перекрестки казались щупальцами серого осьминога, освещаемыми белыми и красными огнями. По обе стороны шоссе поблескивали стеклянные бока призрачных бетонных зданий. Бесконечные рекламные щиты, бесконечные окна и пожарные лестницы. Бесконечный Токио.
— Я слышала одно выражение о нашем городе, — произнесла Сакаи. — «Токио — город тысячи городов».
— Ага.
— Как думаешь, может, просто одни из них хорошие, а другие — плохие?
— Возможно, Сакаи. У меня к тебе один вопрос.
— Угу.
— Что случилось с инспектором Акаси?
Сакаи открыла глаза и напряженно посмотрела на него.
— Акаси спрыгнул с Радужного моста[6]. Что тут сказать?
— Ты хорошо его знала? Она отвернулась к окну.
— Просто знала, и все.
Он взглянул на нее.
— Что?
— Да ничего.
— А что ты так на меня смотришь?
— Я не смотрю.
— Почему тебя так интересует Акаси?
— Есть у меня чувство, что он увидел там что-то такое, чего мы не заметили.
— Но об этом была бы запись в деле, разве нет?
Ивата молча проехал улицу Гайен-ниси-дори и свернул налево, не въезжая в квартал Нисиадзабу. Они миновали несколько посольств стран, где правят диктаторы и закон джунглей. Улицы пестрели маленькими барами и киосками с лапшой на три столика. Люди уже выстроились в очередь перед ночными клубами, проститутки закурили призывные сигареты, перед рестораном, оформленным в стилистике Тарантино, толпились туристы.
Ивата остановил машину перед многоэтажкой белого цвета. Она больше походила на недорогой курортный отель, чем на место обитания Сакаи. С другой стороны, представить себе, где она живет, было все равно что попытаться вообразить жилище инопланетянки. Она вышла из машины, потом обернулась и посмотрела на него. Шелестел дождь, и в воде отражались разноцветные огни. Они попрощались скупо, словно за день не случилось ничего особенного.
— Поезжай выспись, инспектор, — сказала Сакаи.
И ушла, постукивая измазанными грязью каблуками.
Ивате снова приснился тот кошмар, где он падает. Он оставил на ночь окно открытым, и в комнату ворвался дождевой вихрь. В это утро свинцовое небо нависало еще ниже. Боль в голове больше не трубила сигнал тревоги, но, вставая с постели, он все же стиснул зубы. Подойдя к зеркалу, он раздвинул пальцами волосы, чтобы взглянуть на вчерашнюю рану, — и заметил у себя седину.
В его мысли ворвалась Клео, так что он споткнулся и схватился руками за раковину.
Ивата хлестнул себя по щеке, сплюнул, задышал ровнее. Затем достал из полупустого шкафа белую сорочку и серый костюм. Одевшись, заварил себе кофе покрепче и проглядел утреннюю газету в поисках новостей об убийстве семьи Канесиро. Первая полоса была полностью посвящена вызывающим высказываниям премьер-министра и смерти Мины Фонг. В криминальной рубрике Ивата все же нашел небольшую статью, где говорилось об интересующем его убийстве в общих чертах. Упоминалось лишь имя отца, возраст детей был указан неверно. И ни слова о жестокости преступления или необходимости безотлагательного расследования; лишь скрупулезное перечисление фактов, словно речь шла не о гибели семьи, а о ценах на тунца. Ивата закрыл газету, и тут зазвонил телефон.
— Инспектор, это доктор Игути.
Ивата взглянул на часы: 8:32.
— Ах да, спасибо, что позвонили, доктор.
— Анализы крови, мочи и содержимого желудков всех четверых в норме, никаких отклонений. Но знаете, чья кровь обнаружена на лице отца? Индюшачья.
— Индюшачья?
— Представьте себе!
— Похоже, вы заинтригованы, доктор.
— Вот ведь странно, да?
— Что-нибудь еще?
— Да. Все жертвы вдыхали какой-то дым, возможно благовония.
— Интересно.
— Да, и черная субстанция на пальцах отца. Это самый обыкновенный древесный уголь. Проверьте, что скажут ваши криминалисты, но я почти уверена, что на потолке на месте преступления также следы сажи.
— Благодарю вас, доктор.
— Инспектор, еще одна деталь. Я прямо не знаю, что думать. На левом предплечье у отца след рассеченной раны, примерно три сантиметра. На момент убийства она уже затянулась.
— На этот вопрос я, пожалуй, могу ответить. Коллега Канесиро рассказал мне, что его преследовала какая-то девушка. Недели три назад между ними произошла стычка — и он вернулся в офис с порезом.
— Ну хоть это объяснилось. Рана нанесена не более трех недель назад и далеко не с такой яростной силой, как остальные. Но это странно. На него напали, но в полицию он не обратился. Разве это не подозрительно, инспектор?
— Нет, если в полиции к вам относятся как к грязи на своем башмаке.
— Хм. Что ж, тогда, пожалуй, у меня все.
— Спасибо, вы нам очень помогли.
— Ага. Ну, удачи! — бодро ответила Игути.
Ивата повесил трубку и выбежал на улицу. «Тойота» стояла в закутке позади его дома. Он завел машину, одновременно набирая номер Сакаи.
— Ивата. Ты еще жив!
— И тебе доброго утра.
— О, каждый день в токийском управлении — истинное счастье.
Ивата рассказал ей о благовониях, индюшачьей крови и саже.
— Ясно, — фыркнула она. — Пикассо полный шизик.
— Это не все, Сакаи. На руке у отца порез трехнедельной давности.
— О, черт. Думаешь, это был он? А?
— Доктор считает иначе. К тому же коллега Кане-сиро рассказал, что его преследовала какая-то девушка, возможно настроенная против корейцев вообще. Недели три назад она напала на него. Надо этим заняться.
Сакаи горько усмехнулась:
— Великан и дюймовочка. Ну и хреновая работка. Кстати, пришли данные обо всех, кто был на парковке возле дома Канесиро. Ничего интересного, все как один приличные люди с алиби. Но я тебя обрадую: сегодня я говорила с более или менее вменяемым банкиром. Он рассказал, что Цунемаса Канесиро интересовался расценками на услуги различных юридических фирм. И один из лучших юристов Токио по вопросам недвижимости даже выставил ему счет.
— Значит, у Канесиро были деньги.
— Утром я позвонила этому юристу, и он не выразил желания с нами общаться. Но все же бросил мне кость.