Николь Селман – Одни из нас. Даже после самой тёмной ночи… (страница 3)
Но он всё ещё дрожит, зубы отбивают чечётку… " Ладно, у него точно сотрясение и он бес сознания, не вспомнит. "
Чарли скинула с себя одежду и забралась под оленью шкуру к Джоэлу…"
На вторые сутки моя внутренняя борьба достигла эпических масштабов.
День второй. Утро.
Он спит. Жара нет, рана чистая. Это хорошо. Но он БОРМОЧЕТ. Бессвязные обрывки: «Элли… держись… мост…». Мешает спать, зараза. Если не выкарабкается, будет жаль потраченной мази. Очень качественная мазь была.
День второй. День.
Накормила его бульоном через силу. Глотает рефлекторно. Силы, видимо, начинает понемногу копить. Лежит, такой беспомощный… и все такой же чертовски симпатичный в своем беспамятстве. Особенно эти морщинки у глаз. Глубинные. От смеха, что ли? Непонятно.
«Чарли, хватит! Прекрати глазеть на пациента! Соберись! Он – осложнение. Он – угроза безопасности. Как только сможет идти – сразу выпроваживать. Никаких разговоров. Никаких имен. Просто «вон» и указательный палец в сторону леса».
День второй. Вечер.
Он открыл глаза. Сначала мутные, ничего не понимающие. Потом прояснились. Карие. Теплые и… уставшие. Очень уставшие. Как у того старого гризли, которого я однажды видела на водопое – видавшего виды, но все еще могучего.
Он спросил про группу. Я соврала, что они ушли. Пусть уходят. Меньше свидетелей. Потом представился. Джоэл. Имя простое, твердое. Как его владелец.
И тут случился мой стратегический провал. Я назвала свое имя. Зачем?! Потому что увидела его без штанов? Потому что два дня ухаживала? Извращенный медицинский этикет?
А потом, чтобы компенсировать слабость, набросилась с угрозами. Про то, что пристрелю. Нет, лучше отрежу. Да, так страшнее. Надо выглядеть опасно, невменяемо, непредсказуемо. Отличный план.
И этот… этот Джоэл. Вместо того чтобы испугаться, он рассмеялся. Хриплый, настоящий смех, от которого морщинки у глаз сложились в лучики. И в этом смехе не было злобы или насмешки. Было… облегчение? Признание? Как будто я сказала самую смешную и самую правильную вещь на свете.
И этот смех, черт возьми, ударил по мне сильнее любой угрозы. Он обезоружил. Заставил где-то в глубине, под грудой осторожности и цинизма, дрогнуть.
Теперь он спит, а я сижу у входа, всматриваюсь в лесную темень. В руках сжимаю нож.
«Пару дней, Чарли, – повторяю я себе как мантру. – Подкормишь, подлечишь, скажешь «там, на востоке, твои». И все. Вернешься к своей жизни. К одиночеству. К безопасности. Он – случайность. Красивая, раздражающая, шумная случайность. Как солнечный зайчик в темной пещере. Приятно увидеть, но жить с ним нельзя – ослепнешь или споткнешься».
Но почему-то мысль о том, что через пару дней пещера снова станет тихой, почему-то не приносит привычного облегчения. А лишь оставляет за собой странный, тихий осадок. Похожий на вкус той самой горькой настойки, которую я ему вливала. Вроде противно, а помогает
Глава 2. Предложение
На следующее утро Джоэл проснулся не от привычной за последние дни тупой боли в затылке – та отступила до смутного, терпимого эха. Его разбудили странные, ритмичные звуки снаружи: приглушенные удары, шарканье, резкие выдохи. Он сел, и мир не поплыл. Прогресс. Мышцы ног затекли и протестовали, но после трех дней неподвижности это было закономерно. Опираясь на стену, он выбрался из пещеры в сероватый свет предрассветья. И замер. Чарли дралась с деревом. Точнее, отрабатывала удары на толстом стволе сосны. Ее волосы, собранные в высокий хвост, взлетали и падали с каждым движением. На ней не было безразмерной кофты – только черная майка-алкоголичка, шорты и те же длинные гольфы. И в этом нелепом, на первый взгляд, наряде она выглядела… смертоносно. Ее стиль был дикой смесью всего подряд: резкие тычки тренировочным ножом в предполагаемые точки тела, низкие удары ногой по «голеням», отточенные блоки предплечьями. Это не было спортом. Это была наука выжить и убить, высеченная в мышечной памяти до автоматизма. «Интересный стиль для апокалипсиса, – подумал Джоэл, прислоняясь к скале. – Никакой показухи. Только эффективность». И тут его взгляд, помимо его воли, сменил фокус. С хрупкой, почти девичьей фигурой, обтянутой тканью. Узкая, гибкая талия, стройные, но сильные ноги, и… «Господи, Миллер, тебе пятьдесят, а не пятнадцать», – мысленно отругал он себя, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Он не был монахом. Женщины в Джексоне иногда смотрели на него – седина, шрамы, молчаливая уверенность работали как магниты для одних и отпугивали других. Но серьезно? Нет. Сара была его любовью, а Элли – его искуплением и якорем. Все остальное казалось непозволительной роскошью, игрой в дом, которую в любой момент могла прервать пуля или щупальце кордицепса. Быть холостяком было не лучшим, но самым безопасным решением. Его семья – Элли, Томми, Мария. На этом точка. Но сейчас, наблюдая за этой дикой, одинокой кошкой, отбивающей лапы о дерево, в нем зашевелилось что-то давно забытое. Не только желание – ответственность. Быть такой и одной – это не выживание, это самоубийство в рассрочку. Кто прикроет ей спину? Чарли замерла, как бы почувствовав его взгляд кожей спины. Не оборачиваясь, она натянула валявшуюся на камне кофту, снова превратившись в бесформенный темный комок. «Рада, что тебе лучше, – бросила она через плечо, слегка запыхавшись. – Надеюсь, настолько лучше, что готов идти себе по добру по здорову?» Ее прямой намек был ясен как божий день. Но Джоэл уже принял решение. «Да. Если не против, я выдвинусь на рассвете завтра». «Так уж и быть», – флегматично согласилась она, подбирая с земли тренировочный нож. «Ты говорила, дров наколоть надо? Я готов». Она обернулась, и в ее разноцветных глазах мелькнуло что-то вроде насмешки. «Да чего уж там, не надо. А то станет хуже, еще задержишься. Иди лучше поешь. На углях, в фольге». «Спасибо тебе, – сказал он тихо, и в этих словах была тяжесть, несоразмерная простой благодарности за еду. – За заботу». Чарли лишь натянуто улыбнулась, будто это слово – «забота» – было на незнакомом языке. И крикнула ему уже в спину: «И фольгу не рви и не выбрасывай! А то знаю я вас, коммунных! Ничего ценить не умеете!» Джоэл, разворачивая еще теплый сверток, невольно ухмыльнулся. В фольге лежал сочный кусок крольчатины с травами. «Откуда она только взялась? – размышлял он, с наслаждением разжевывая мясо. – Могла пройти мимо. Должна была пройти мимо. С таким-то характером могла еще и плюнуть в реку с возмущением, что „видетели“ воду засоряют». Вернувшись в пещеру после справления нужды, он застал Чарли, роющуюся в своем потертом рюкзаке. Она вытащила два не первой свежести, но чистых полотенца и кусок серого, пахнущего щелочью хозяйственного мыла. «На», – бросила она одно полотенце ему в лицо. – «Я пойду первая помоюсь в реке. Потом ты. А то невыносимо уже». Джоэл скомкано поймал полотенце и принюхался к сгибу собственной руки. Ну да. Запах пота, крови и речной тины. Хорошее оправдание – чуть не помер. Но, кажется, оно ее не убедило. Мыться в ледяной весенней реке было испытанием. Мыло выедало глаза и сушило кожу. Но когда холодная вода смыла с него последние следы липкого кошмара, он почувствовал себя по-настоящему живым. Обновленным. Он бросил взгляд на пещеру. Оттуда не доносилось ни звука. «Учтивая, – снова усмехнулся он про себя. – Хотя сама призналась, что всё уже посмотрела». Вечером они сидели у костра, и это молчание было странно комфортным. Не напряженным, а общим. Два уставших путника у огня. Джоэл набрал воздуха в грудь, нарушая тишину. «Чарли?» Она подняла на него глаза. Огонь играл в них, делая голубой – как расплавленный металл, а зеленый – как глубокий изумруд. «Да?» «Я тут подумал, – начал он, тщательно подбирая слова. – Я не из тех, кто кого попало тащит в свое поселение. Но ты спасла мне жизнь. Кормила, поила, лечила. Хочу предложить два варианта». Она молчала, не перебивая, и это ободряло. «Первый: ты идешь со мной. В Джексоне есть пустующие дома. Горячая вода, отопление, электричество. Еда, медикаменты, безопасность за стенами». «Нет, спасибо», – ответила она так быстро, будто ждала этого. «Почему так сразу резко?» «Я всю сознательную жизнь живу за пределами любых стен. Меня это устраивает. Я могу сама обеспечить себя теплом, едой и… тем, что я считаю уютом. Мне не нужно притворяться в каком-то поселке, что все хорошо и опасностей нет. И… я тебя не знаю. Ты был неплохим гостем, но кто ты на самом деле – одному богу известно». Ее речь была ровной, логичной, как отчет. «Звучит логично. И… грустно», – заметил Джоэл. «Это еще почему?» – она нахмурилась, и белая бровь поползла вверх. «Потому что я, по сути, тоже одиночка. Но всем нам, людям, иногда нужно общество. Комфорт. Уверенность в завтрашнем дне». Он сделал паузу. «Есть второй вариант. Ты все равно идешь со мной. В качестве благодарности я даю тебе хороший спальный мешок, припасы, медикаменты, что-нибудь из книг, если захочешь. И лошадь. Твою собственную. И клянусь – тебя никто не тронет, не задержит. Получишь свое и уйдешь, когда захочешь». Чарли пристально смотрела ему в глаза, ища ложь, подвох, скрытый смысл. Но видела только усталую прямоту. Припасы и лошадь… это был серьезный аргумент. Но соглашаться сразу – значит показывать слабость. «Я подумаю», – отрезала она и отвернулась, будто разговор исчерпан. Спустя считанные секунды ее дыхание стало ровным и глубоким. Она провалилась в сон с легкостью человека, привыкшего отдыхать урывками, когда выдается возможность. «Какая же она странная, – думал Джоэл, глядя, как огонь золотит ее ресницы. – И какая… притягательная». Она была проворной и хитрой, но истощалась до предела, выкладываясь на все сто. Сейчас она не слышала, как он встал. Не почувствовала, как он, задержав дыхание, осторожно убрал с ее щеки выбившуюся прядь волос, мягкую и пахнущую дымом. Она казалась слишком хрупкой, почти нереальной для этого жестокого мира. Джоэл даже не понял, что смотрит на нее и улыбается. Глупо, бессмысленно улыбается. Но сердце его все же пропустило удар, когда она чуть шевельнулась во сне, пробормотав что-то неслышное. «Запугала старика, засранка», – прошептал он все с той же не сходящей с лица искренней, немного дурацкой улыбкой. А в голове уже строились планы, какие именно припасы стоит ей дать, и какую лошадь выбрать – посмирнее, но выносливую. Глава 3. Начало пути Джоэл лежал в темноте, слушал ровное дыхание Чарли и думал. Мысли метались, как летучие мыши в пещере. Его группа… Добрались ли они до Джексона? Сообщили ли Томми? А Элли… «Интересно, переживает ли моя малышка?» – в этой мысли была и грусть, и странная, почти отцовская гордость. Он знал, что переживает. И это заставляло его торопиться. Но главная мысль крутилась вокруг спящей в двух шагах загадки. Как убедить ее остаться? Не навязаться, не напугать. Просто… показать, что стены – это не клетка. Что безопасность может быть не иллюзией, а ежедневной реальностью с горячей водой и хлебом, который не надо отвоевывать каждый день. Он не собирался приставать. Боже упаси. Она была как дикая лань – одно неловкое движение, и растворится в лесу. Но видеть ее каждый день… знать, что она не спит, прижав нож к груди, а в теплой постели… Этой мысли он позволил задержаться. «И что эта чертовка со мной делает? – с внутренним, горьковатым смешком спросил он себя. – Я – Джоэл. Меня боятся бандиты, мародеры и, черт возьми, иногда свои же. Я прошел через ад и вытащил из него праведный гнев. А она… она умудрилась вызвать у меня улыбку. Искреннюю. Давно я так не смеялся, как над ее обещанием отрезать мне причинное место». С этим почти умиротворяющим осознанием он и провалился в тяжелый, но мирный сон. «Джоэл. Вставай» Его вырвали из глубин сна не голосом, а действием. Чья-то рука легла ему на плечо, тряся с непривычной настойчивостью. Он открыл глаза и тут же ощутил на губах ладонь – холодную, с шершавыми подушечками пальцев. «Тихо… – прошептала Чарли, ее лицо было бледным пятном в предрассветном мраке. – В лесу, неподалеку, люди. Я проверила. Не знаю, твои или нет, но… доверия они не внушают». Он кивнул, и она убрала руку. Движения были отработаны до автоматизма: тихо подняться, взять оружие, прислушаться. Он крался, как тень, к краю леса, откуда доносились приглушенные голоса и звон металла. Не его люди. Слишком громкие, слишком развязные. Охотники. На что или на кого – вопрос второй. Он отполз обратно. Чарли уже собрала свои жалкие пожитки и стояла, готовая к бегству, лицо – маска сосредоточенности. «Уходим отсюда, – прошептала она, указывая на почти невидимую тропу вдоль реки. – Если чувствуешь себя не в порядке, держись за мою сумку. Я знаю выход». «Нет, я в порядке», – буркнул он, и это была почти правда. Адреналин – лучшее лекарство. Они шли, пригнувшись, их шаги поглощала сырая земля и шум воды. Лишь когда голоса окончательно растворились вдали, Чарли выпрямилась и выдохнула. «Оторвались. Не думаю, что нам бы повезло, если б один из них спустился к реке за водой». «Ты идешь со мной?» – спросил он прямо, без предисловий. Она посмотрела на него, ее разноцветные глаза в сером свете утра казались просто разными оттенками стали. «Да. Если твое предложение о припасах еще в силе». «Конечно», – кивнул он, и в груди что-то емкое и теплое шевельнулось, вопреки всей логике. «Тогда замечательно». Они шли весь день, сначала по лесу, потом по высохшим полям. Молчали. Но это молчание уже не было прежним – в нем висели невысказанные вопросы. Джоэл нарушил его первым, когда лес окончательно остался позади, уступив место холмистой равнине. «Далеко же ты забираешься. От любых намеков на цивилизацию». «Да, – коротко ответила Чарли. – Мое личное правило: никого не трогаю, не „свечусь“, и жива. И никого не убиваю. Кроме дичи и зараженных, разумеется». «Интересная тактика, – заметил Джоэл. – И давно так?» «С самого начала. С того дня, когда все это началось. Я была ребенком. Пришлось научиться выживать так, как получалось». «Значит, всю жизнь одна?» – спросил он, стараясь, чтобы в голосе не звучало сочувствия, а лишь нейтральное любопытство. Она замялась. «Нет. Не всю. Только последний год». «И где же… остальные?» «Моего брата больше нет», – выпалила она, и голос ее дрогнул, став тоньше. Сразу же она отвернулась, ускорив шаг, будто жалея о сказанном. Чарли: Как ему это удается? Разговорить меня, да еще и сманить за какими-то призрачными богатствами. И про брата ляпнула… Дура. Главное правило: не сближаться. Ничего о себе не рассказывать. Ни с кем не уходить из своего района. Все нарушила. Он сейчас поравнялся… Хотя хоть не воняет уже. Но почему, когда я смотрю на его затылок или на эти сильные руки, держащие винтовку, сердце предательски колотится, как сумасшедшее? Надеюсь, он не слышит. А если слышит? Ладно… Он не вызывает тревоги. Напротив. Какое-то… странное спокойствие. Пусть ведет. Главное – не привязываться. Жить за стеной я не хочу. Там скучно. И он во сне какую-то «Элли» звал… Дочь, наверное. Или жена. Вот опять несешь чушь. Она украдкой взглянула на его профиль в косых лучах заката. Сильный, грубоватый, с той самой упрямой горбинкой на носу. «Щеки что ли покраснели? Да нет, показалось…» – она потрогала собственное лицо, будто проверяя его температуру. «Прости за неудобные вопросы, – голос Джоэла вернул ее к реальности. – И… мне очень жаль. О твоем брате». «Да ничего, ты же не знал», – пробормотала она, снова уходя в себя. «Нам нужно где-то переночевать», – сменил он тему, оглядывая местность. Она кивнула и указала на темнеющий впереди силуэт. «Вон там, городок. Найдем дом или мотель». Придорожный мотель «Санрайз» когда-то видел лучшие дни. Сейчас он видел только пыль и отчаяние. Джоэл первым вошел в полуразрушенное лобби, винтовка наготове. Осмотр был быстрым и эффективным. «Берем матрасы с кроватей, – скомандовал он, вытаскивая два наименее проваленных. – Ляжем за стойкой администратора. Так безопаснее. Будем… рядом». «Вместе?» – не удержалась она, и голос ее прозвучал на октаву выше. Он обернулся, и в его глазах мелькнула усталая усмешка. «Я имел в виду – в одном помещении. Чтобы прикрывать друг другу спину». «А, ну да, конечно, – поспешно согласилась она, чувствуя, как жар заливает уши. – Извращенка, опять не то подумала…» Они устроились в темноте за высокой стойкой, положив матрасы вплотную друг к другу. Джоэл смотрел в потолок, где трескалась штукатурка, а Чарли смотрела на него. В темноте его черты были сглажены, и он казался… моложе. Или просто другим. Более человечным. «Ты на мне дыру просверлить хочешь? – внезапно раздался его голос, спокойный и чуть хриплый. Она вздрогнула. «О чем ты? Я спать пытаюсь…» «Ну-ну, – усмехнулся он. – Сколько тебе лет, Чарли?» «Двадцать три, – ответила она, удивленная прямотой. – А тебе?» «Сорок девять». «Ого. Хорошо сохранился», – вырвалось у нее с неподдельным интересом. «Спасибо на добром слове, – он повернулся на бок, спиной к ней. – Ну все, спи. Нам предстоит долгий путь». «Ага…» Она слышала, как его дыхание скоро стало ровным и тяжелым. Этот звук был… уютным. Успокаивающим. Давно она не чувствовала себя так защищенно. Прямо как тогда… «Нет, не думай об этом. Иначе опять…» – она резко перевернулась на другой бок, отворачиваясь от его широкой спины. «Сплю на новом месте, приснись жених невесте», – автоматически прошептала она старую, глупую присказку из детства, которую всегда говорила, ночуя в новых местах. И вдруг явственно услышала сдавленный смешок. Тихий, но отчетливый. Он же спал? Или нет? Горящий стыд накрыл ее с головой. «Ну вот, опозорилась окончательно». Она закуталась в свой тонкий плащ, желая провалиться сквозь землю, и, убаюканная собственным смущением, наконец уснула. Сон был теплым и странно реальным. В нем был жених. Он что-то говорил низким, приятным голосом с легкой хрипотцой. Его большие, шершавые руки гладили ее по щеке, по шее… Лица она не видела, но ощущения были такими яркими, такими… желанными. Она проснулась с ощущением легкой грусти и пустоты в груди. Повернулась на бок, туда, где лежал Джоэл. Его не было. На секунду ее охватила паника – иррациональная, острая. Но потом она услышала снаружи шаги. Выглянула в разбитое окно. Он шел через парковку, держа в руках подстреленного кролика. Солнце только поднималось, озаряя его седеющие виски и сосредоточенное лицо. «Моя очередь тебя угощать, – сказал он, заметив ее. – Давай позавтракаем и двинем дальше». Она кивнула, глядя, как он ловко начинает свежевать тушку. И в этот момент, в тишине утра, с запахом пыли и свежей крови, к ней пришло тихое, непреложное знание. Ясное, как этот прохладный воздух. «Не знаю, что на меня нашло, – подумала Чарли, наблюдая за его уверенными движениями. – Но ему… ему точно можно доверять». И впервые за долгий-долгий год это чувство не было связано со страхом или расчетом. Оно было просто чувством. И от этого становилось немного страшно. И невероятно спокойно.