Николь Келлер – Она – его одержимость (страница 33)

– А я – Яна. Очень приятно.

– И мне, – улыбаюсь на серьезный и деловой тон девчушки.

– Извините, вы не могли бы расписаться в документах? – извиняющимся тоном просит неожиданно заглянувшая медсестра.

Кира растерянно смотрит сначала на Яну, потом на меня. И ее недоверие немного злит.

– Иди, я справлюсь.

Она кивает и скрывается за дверью. И едва та захлопывается, Яна серьезно выпаливает:

– Я знаю, кто ты такой.

Глава 40

Стас

Признаться честно, Яне удается застать меня врасплох. Никак не ожидал, что наш первый разговор начнется…с этих слов.

– Вот как, – откашливаюсь и присаживаюсь на стул рядом с койкой. – Ну, и кто же я по-твоему?

Дочь выдерживает паузу, как в телесериалах и, не сводя с меня глаз, выпаливает:

– Ты – мой папа.

Вот это поворот. Я ожидал услышать, что угодно: что я – новый муж мамы, добрый волшебник, дядя Айболит, на худой конец. Но то, что бусинка знает правду…даже в голову не могло прийти.

– Я ведь…угадала? – уже не так уверенно, тихо интересуется Яна.

– Кхм, кхм, как ты меня назвала? – откашливаюсь и задаю наиглупейший вопрос, но меня можно понять – у меня шок.

– А как еще назвать, если человек ребенку папа? – Яна пожимает плечами, как будто сообщает мне очевидные вещи.

Действительно. И ведь не поспоришь!

– А почему ты решила, что я – твой папа? – осторожно интересуюсь, решив во что бы то ни стало добиться правды.

Я вижу, что девочка, несмотря на свой бравый вид, очень волнуется: она нервно теребит простынь и смотрит на свои руки, вдруг застеснявшись и не поднимая на меня взгляда. Но, тем не менее, она твердо стоит на своем:

– Сначала скажи: ты – мой папа? Да или нет?

Даже если бы Яна не была на меня похожа, тест на установление отцовства точно бы не понадобился: только моя дочь в свои столь юные годы может быть такой упрямой и целеустремленной.

Да, я обещал Кире, что мы не будем форсировать события и максимально подготовим нашу девочку к радостному известию. Но…она сама подняла этот вопрос, и я просто не имею права врать.

– Да, Яна, я действительно твой папа.

Девочка резко поднимает на меня глаза и буквально прожигает строгим взглядом. Хмурится, и, мне кажется, еще чуть-чуть, и начнет меня ругать, так сурово смотрит.

– Тогда где ты был все это время? И почему нас бросил?

В палате повисает неприятная пауза. Потому что я не знаю, что ответить ребенку на ее правильные и такие взрослые вопросы. Что сказать, чтобы это не выглядело так, будто я оправдываюсь и при этом не обвиняю ее мать. Проще всего – оставить без ответа.

– А как ты поняла, что я – твой папа? – подаюсь слегка вперед, показывая, что мне действительно любопытно и интересно знать.

И девчонка проглатывает эту «наживку». Ее глаза вновь загораются, и она, задрав к верху носик, довольно отвечает:

– Мама много про тебя рассказывала.

Признаться честно, ее ответ застает меня врасплох. Нет, мне, конечно, приятно слышать, что Кира не придумала сказку про папу-летчика или подводника, но все же…немного волнительно.

– И что такого мама рассказывала, что ты смогла меня сразу узнать?

Яна широко улыбается, отчего на ее бледных и впалых щечках все же появляются небольшие ямочки.

– Что ты – лучший на свете. Самый сильный, добрый. Ласковый. Что можешь справиться с любым монстром. Мой папа обязательно должен быть именно таким: сильным и добрым. Как волшебник. Моей маме такой и нужен. Чтобы она больше никогда не плакала, – на последних словах Яна становится очень грустной и снова рьяно принимается за простынь.

– Мама очень много плакала? – осторожно интересуюсь, уже заранее зная ответ.

– Ага, – дочка едва ли не шмыгает носом. Она волнуется: об этом сообщают приборы, которые стали пищать гораздо чаще.

Не спрашиваю, почему, ответ и без того очевиден, и ничего нового я не услышу.

И я делаю то, на что, наверно, в обычных обстоятельствах долго бы не решился: протягиваю руку и сжимаю такую хрупкую детскую ладошку. Она совсем маленькая, и запросто помещается в моей огромной ладони.

Яна изумленно поднимает на меня глаза и смотрит, не отрываясь.

– Наша мама больше никогда не будет плакать. Обещаю, – произношу тихо, но твердо.

А тот, по чьей вине произошло это все, и «благодаря» кому я лишился своего ребенка на семь лет, будет наказан своими же методами. Очень скоро.

– Как хорошо, что ты теперь у нас есть, – и улыбается широко, и смотрит с таким благоговением, как будто перед ней Иисус Христос.

А я…плыву от девчушки, как пацан. Это, черт возьми, любовь с первого взгляда! Клянусь, никто в этой жизни не смотрел на меня вот так. Никто не верил мне и в меня вот так безоговорочно. И никто не говорил мне, что здорово, что я просто существую.

Определенно, моя дочь умна не по годам – она знает, как сделать человека счастливым одной лишь фразой.

Но неожиданно дверь палаты распахивается, прерывая нашу милую беседу и развеивая флер хрупкого доверия, установившегося между нами.

Кира стоит на пороге и внимательно смотрит сначала на дочь, а потом на меня. Глазами спрашивает, все ли в порядке. Едва заметно киваю ей.

– Все…хорошо? – Кира неуверенно задает вопрос, присаживаясь на край кровати и поглаживая Яну по волосам.

И непонятно, кому он адресован: мне или дочери. В любом случае, ответ у нас обоих будет одинаковый.

Кира хочет сказать что-то еще, но ее прерывает вошедший Максим Валерьевич.

– Извините, но вам пора. На сегодня хватит. Яна еще очень слаба, ей нужно отдыхать.

Я вижу в глазах Киры промелькнувшее разочарование, но она все же быстро берет себя в руки.

– Поправляйся, моя бусинка. Я уже скучаю, – целует дочку в щеку и обнимает, насколько это возможно.

Наблюдаю за ними двумя и понимаю, насколько бредовой была мысль отобрать Яну у матери. Кира – лучшая мать, какую только можно пожелать. Она до последнего борется за своего ребенка, жизнь за него отдаст, не задумываясь. Любит дочь без оглядки, и Яна отвечает ей взаимностью. Они бы просто не смогли быть друг без друга.

– Что-то не так? – Кира касается моей руки, приводя меня в чувство.

– Все в порядке. Задумался. Ну, пока, принцесса, – это уже Яне, которая улыбается мне из последних сил. Все же ее очень вымотал наш разговор. – Поправляйся.

– Ты еще придешь? – летит жалобное мне в спину, а у меня сердце сжимается. В этом простом вопросе столько надежды, столько скрытой просьбы не разочаровывать и не бросать…

– Обязательно. Я же обещал, – подмигиваю, скорее хватаю Киру за руку, пока она не опомнилась и не начала задавать лишних вопросов при ребенке, и мы выходим из палаты.

Глава 41

Стас

– Я смотрю, вы быстро нашли общий язык с Яной, – осторожно начинает Кира, когда мы садимся в машину, и я выруливаю со стоянки.

– А не должны были? – пожимаю плечами, как будто каждый день общаюсь с детьми, и я с ними на короткой ноге.

– Просто Яна тяжело сходится с посторонними людьми… О чем вы с ней говорили?

Молчу, поворачивая в сторону дома.

– Стаааас, – испуганно тянет Кира, догадываясь обо всем по моему молчанию. – Ты что…Да ты с ума сошел?! Я же просила!! Что, без году неделя узнал о дочери, и все – надо орать об этом на каждом углу?! Господи, я даже не представляю, что она чувствует! Немедленно разворачивай машину!

И Кира вцепляется в руль, толкая его влево, чуть не спровоцировав аварию. Паркуюсь у обочины, стараясь себя держать в руках, чтобы не начать «воспитывать» свою женщину прямо на улице.