Николь Фиорина – Останься со мной (страница 12)

Мне понравился его выбор слов.

– Я подумаю.

Я проглотила ужасный сырный сэндвич и достала из стопки книг «Убить пересмешника». Пусть книга отвлечет меня от Олли и его нарциссического поведения.

– Мия, ты опоздала. – Доктор Конуэй глянула на часы, висящие над диваном.

Я опустилась на кожаное кресло и протянула ей книгу.

– Я ее прочла. Отстой, а не книга. И стоило мне тратить на нее время?

Доктор Конуэй забрала у меня книгу и поставила обратно на полку.

– Это всего лишь разогрев. Расскажи, почему она тебе не понравилась.

– Вы ведь шутите? – Я откинулась на спинку кресла и провела пальцами по трещинам в его подлокотниках. – Начнем с того, что герой – обеспеченный мужчина средних лет, который хочет преподать урок своим детям, а потом называет жертву изнасилования вруньей и практически шлюхой. Писательница выкатилась на успешной теме расизма, которая тогда накрыла Америку, и продала миллионы копий книги, в которой жертвы насилия преподносятся как те, кто сами напрашивались и кого не стоит слушать. Поверить не могу, что этот бред изучают в школе.

Брови доктора Конуэй поползли вверх.

– Интересно… Так кто из персонажей тебе ближе всего?

– Чушь какая. И это что, мое следующее задание? – Я отвернулась и уставилась в окно на ворота перед зданием. О, сколько я всего отдала бы, чтобы оказаться сейчас на той стороне, как можно дальше отсюда.

– Задание будет письменным. – Доктор Конуэй повернулась на стуле, схватила бумажный планшет и передала мне. – Начиная с сегодняшнего дня, пиши в день двадцать минут. О чем угодно. Что только в голову придет. Неважно о чем. Возьми ручку и листочек, глубоко вдохни и пиши.

– На сегодня все?

Доктор Конуэй одарила меня тяжелым взглядом и сжала губы в тонкую линию, явно хорошенько подбирая свои следующие слова. Я снова отвернулась к окну. В комнате воцарилась тишина – только тикала минутная стрелка и шумела вентиляция.

– Что вы там хотели сказать? Говорите, – выдохнула я. – Я могу целый день здесь просидеть.

– Я хочу задать тебе вопрос, но отвечать на него не нужно. Просто хочу, чтобы ты об этом подумала… – Она отклонилась на стуле и скрестила руки, ноги у нее уже были скрещены. – Если бы сегодня был последний день твоей жизни, ты провела бы его не так, как всегда?

Я открыла было рот, но доктор Конуэй подняла руку.

– Не отвечай.

Забавно, но я в самом деле и понятия не имела, что сказать. Не могло же меня накрыть какое-то прозрение? Скорее всего, я съязвила бы. Не знаю, стала бы я что-то менять, сегодня у меня была встреча с два-толчка-и-кончил-Оскаром. Если я не проснусь завтра, хотела бы я, чтобы последние часы моя вагина провела именно с сэром Кряхтуном? Хотела ли я вообще заниматься с ним сексом?

Доктор Конуэй и ее дурацкий вопрос выбили меня из колеи. Я схватила книги и отвесила ей реверанс.

– До свиданьица, – бросила я через плечо, попытавшись сымитировать британский акцент.

Я завернула за угол в свое крыло и увидела замершего у моей двери Олли. У меня закружилась голова. До прихода Оскара оставалось минут пять.

– Что, нарциссизм твой сдает? Нужно, чтобы на тебя попялились? – Я улыбнулась и распахнула глаза.

Олли драматично схватился за грудь, словно мои слова ранили его эго, но тоже усмехнулся.

– Так что, вы теперь с Лиамом дружите?

– Мне не нужны друзья, так что нет. Предпочитаю одиночество.

Олли склонил голову и обвел меня скептическим взглядом. Вот он, тот самый взгляд, который у Олли получался и в пьяном, и в трезвом состоянии. Ничто не могло сбить его с курса, и мне это в нем нравилось.

Он был простым и понятным. Я не прятала свой яд, а он – свои эмоции. Мне не нужно было гадать, какой он человек, – он говорил и делал то, что думает. Сам Олли не был сложным, но вот эта штука между нами… еще какой.

– То есть ты думаешь, что сможешь улыбаться так, как сейчас, и в своей собственной компании? – спросил он.

Вот черт. Я даже не поняла, что улыбаюсь.

Я сжала губы.

– Не улыбаюсь я, – пробормотала я, проконтролировав все мышцы своего лица.

Олли закинул голову назад и провел рукой по лицу.

– Никакого у меня шанса, дорогая. Скажи-ка, когда ты в последний раз по-настоящему смеялась? Подожди-ка… смеялась ли ты вообще?

– А, так вот для чего нужны друзья? Думаешь, сможешь заставить меня рассмеяться?

– Мы с тобой, Мия, никогда не сможем остаться друзьями, но да, парочка шуток у меня найдется. – Олли чуть наклонился вперед. – Ты только никому об этом не рассказывай. Это подпортит мою репутацию.

Хорошо, что мы с ним оба понимали, что не сможем остаться друзьями… хотя, может, он имел в виду что-то другое?

Я перехватила книжки поудобнее, другой рукой, и вздохнула.

– Ладненько. Давай-ка их послушаем.

– Если я тебя рассмешу, впустишь меня в свою комнату? – спросил Олли, забирая у меня книги. – А я пока их подержу. Не стоит благодарности…

Улыбка его стала чуть самодовольной.

Я уперла руку в бок и опустила голову, чтобы он не увидел мою улыбку. Ему не удастся задуманное – к этому я готова.

– Тук-тук, – произнес он с самым нечитаемым лицом на свете, и я сжала губы.

Шутка про стук? Серьезно? Хотя ладно, одно только выражение его лица и дурацкие намерения могли меня достать. Это оказалось сложнее, чем я думала.

– Кто там?

– Спас.

– Кого?

– Спас Ибо.

Я повторила за ним одними губами и покачала головой.

– А я ведь говорил, что не стоит благодарности, но пожалуйста! – Олли заметил, что я делаю, и протянул мне руку, широко улыбнувшись.

Я закрыла лицо ладонью, чтобы он не увидел моей улыбки, и снова покачала головой. Олли потянулся к моей руке.

– Кажется, я заметил улыбку!

Я опустила взгляд.

– Да, улыбнуться ты меня заставил. Но я не засмеялась.

– Блин. Ладно, давай еще разок.

Я подняла вверх указательный палец – мне нужно было время, чтобы успокоиться.

Олли подождал, пока улыбка сойдет с моего лица, не спуская с меня глаз.

– Ну что, готова?

Я кивнула.

– Тук-тук.

– Кто там?

– Вода.

Я передразнила его акцент:

– Какая вода?