Николь Джордан – Экстаз (страница 48)

Она ожидала его довольно долго. Так по крайней мере ей казалось. Огонь в камине почти погас, она добавила угля и стояла перед разгоравшимся пламенем, грея руки и спрашивая себя, что это на нее нашло. Что за сцены она устраивает? Вправду ли она хочет вести разговор о любовных делах своего мужа? И тем самым признаться самой себе и дать понять ему, что ею руководит ревность?

Дверь кабинета почти беззвучно отворилась и так же закрылась. Рейвен повернулась от камина и столкнулась глазами с прищуренным взглядом Келла. Она уже начала жалеть, что сорвалась и затеяла все это. К чему?..

— Надеюсь, вы не замедлите честно объяснить мне, дорогая жена, причину столь странной вспышки с вашей стороны?

Голос был, как и прежде, спокойный. Даже участливый.

— Это была не вспышка, — ответила она. — Скорее жалоба.

— И на что же вы жалуетесь?

Так мог бы спросить врач.

— На вашу неучтивость, — не сразу ответила она и тут же поправилась: — Нечуткость… Разве не унизительно для любой так называемой жены смотреть, как ее муж флиртует на глазах у всех людей с другой женщиной?

— Если бы вы, дорогая, сразу послушали моего совета и покинули клуб, вам не пришлось бы наблюдать эту отвратительную картину.

С этими словами он направился к Рейвен, и она вся напряглась. Однако он всего-навсего наклонился к камину и помешал там угли.

— Вы нарочито любезничали с вашей возлюбленной перед моим носом, — повторила Рейвен, — и я этого не могла стерпеть. В конце концов, существуют ведь правила приличия.

В его глазах она прочла насмешливый вызов и поспешно добавила:

— Вы же сами говорили, нам следует создавать впечатление, что у нас самый настоящий брак. А на виду у всех вожделение к другой женщине создает у людей совсем другое впечатление.

— Мне хотелось бы думать, леди, — раздраженно растягивая слова, ответил Келл, — что вы не воображаете, будто я собираюсь вести жизнь монаха. Я не давал обета сохранять целомудрие. Это не было частью нашей сделки.

— Конечно, нет. Но разве нельзя делать это так, чтобы не возбуждать общественное мнение и не оскорблять вашу жену?

— В этом смысле вы мне не жена.

— А вы мне не муж! Но ведь я не веду себя подобным образом. Так что же мне остается?

Он гневно уставился на нее.

— Что остается, черт возьми? Выполнять обязанности жены! Если не хотите, чтобы я искал удовольствия с другими женщинами, занять их место!

Рейвен почувствовала, что уже перестает понимать, чего хочет каждый из них от другого. Они вертятся в каком-то замкнутом круге.

— О чем вы говорите? — недоуменно спросила она.

— О том, что ты сама должна думать, в качестве кого доставить мне удовольствие… Наслаждение… Как любовница… возлюбленная… или как жена, для которой это является непременной обязанностью. Долгом.

Их взгляды встретились и потонули друг в друге без всякой надежды вынырнуть на поверхность.

— Итак, дорогая, — прервал молчание Келл, — ты согласна стать моей женой? И не на один раз.

Согласна ли она? Рейвен попыталась ответить себе на вопрос. Да, она хочет близости с Келлом, нечего это отрицать. Но возможно, еще больше хочет она не пустить его в постель к Эмме Уолш. Хотя кто может поручиться, что он не совместит?.. Нет, она не допустит! Сделает так, чтобы он и не думал о другой женщине. Впрочем, как она добьется этого?..

— Хорошо, — пробормотала она еле слышно.

— Вы что-то сказали, леди? Я не понял.

— Я сказала, что согласна.

Он медленно окинул ее взглядом с головы до ног.

— Согласна удовлетворить мое вожделение? Мою страсть?

— Да! Да! Не понимаю, зачем повторять, если и так ясно, что я сказала.

Он улыбнулся.

— Совершенно верно. Нужна ясность. Ведь мы несколько меняем заключенное нами соглашение, не правда ли? Вносим новый пункт.

Она решила тоже позволить себе иронию.

— Только я с трудом могу представить, — сказала она, — что нужно делать, чтобы насытить потребности такого искушенного любострастника, каким являетесь вы, сэр.

Он снова улыбнулся: видимо, его устраивал такой ход разговора.

— Ничего, — ответил он, — ты, я заметил, способная ученица. Кроме того, у тебя же имеется учебник по сексу — та самая эротическая книга, о которой ты рассказывала. Или это роман? И, наконец, возлюбленный из твоих снов… Неужели он почему тебя не научил?

Эти слова обидели Рейвен. Она решила ничего не отвечать и лишь горько пожалела, что в какие-то минуты откровенности простодушно рассказала ему о своих снах. Разве можно доверять мужчинам такие вещи?

— Ну что же ты? — услышала она его требовательный голос. — Ведь мы только что пришли к согласию по новому пункту соглашения.

Она смешалась.

— Вы… Вы хотите прямо сейчас? Здесь?

— А почему бы нет? Здесь никто не помешает. Какие же еще условия нам нужны?

— Но…

Она не знала, что еще сказать.

— Если не знаешь, с чего начать, — сказал он уже вполне серьезным, даже мягким тоном, — начни раздевать меня.

— Вы не можете раздеться сами?

Такое наивное удивление было в ее вопросе, что он рассмеялся.

— Пожалуй, могу, — так же ласково проговорил он. — Но тогда я не получу того удовлетворения, которое ты хотела… обязалась мне доставить.

Закусив губу и кляня себя за то, что пришла сюда, за то, что затеяла весь этот разговор о любовницах, она приблизилась к нему и помогла снять верхнюю куртку. Затем сняла с него жилет, развязала шейный платок.

— Спасибо, Рейвен, — сказал он. — Теперь, пожалуйста, сними с меня рубашку. Мне будет приятно.

Мысленно махнув рукой — раз уж взялась!.. — она подчинилась. Прикосновение к его коже было тоже приятно. Это взволновало ее. С его помощью она стянула ему рубашку через голову, повесила на спинку стула и отошла на несколько шагов.

— Рейвен! — услышала она требовательный голос.

Боже, что еще ему надо?

Она оказалась права: он смотрел на нее, его чувственный рот был слегка открыт в улыбке.

— Теперь, пожалуйста, мои штаны. И не забудь, под ними нижнее белье.

Кровь прихлынула к ее лицу, она сделала глубокий вдох, словно собиралась нырнуть. Не глядя на своего мучителя, стиснула зубы и приблизилась к нему, отстегнула застежку на бриджах, потом пуговицу на нижнем белье. Рука ее натолкнулась на его напрягшийся член, который через мгновение вырвался на свободу, задев пальцы и представ перед ее глазами.

Она отпрянула как от огня. Господи! Нет, никогда у нее не хватит смелости не то что намеренно дотронуться, а даже взглянуть. Одно дело, когда читаешь о чем-то таком в книге или встречаешься в сновидениях со своим воображаемым возлюбленным. Совсем другое, когда сталкиваешься со всем этим в действительности. Тем более если действительность воплощается в таком привлекательном и желанном, но совсем чужом человеке, как тот, который сейчас столь ласково и настойчиво принуждает ее снимать с него одежду. Судя по всему, он совершенно не стесняется своей наготы и этого… что предстало во всей своей красе перед ее глазами при ярком свете свечей.

Что ей делать? Куда девать глаза? Что говорить? Если вообще нужно говорить…

Она подняла глаза вверх, к его лицу, и сказала умоляющим тоном:

— Вы глубоко заблуждаетесь, сэр, если думаете, что я знаю, как доставить вам удовольствие, которого вы хотите. Я не обладаю вашим опытом и…

Он прервал ее, направившись к столу со словами:

— Иди сюда!

Выдвинув стоявший там стул, он уселся на него и жестом пригласил ее опуститься к нему на колени, чего она не решалась сделать, потому что из его расстегнутых штанов виднелось то, что и страшило, и смущало, и притягивало ее. Помимо этого, она вспомнила о ране на левой ноге и, отводя глаза, пробормотала:

— Она уже вас больше не тревожит… рана?

На что он хвастливо, как ей показалось, ответил: