Николь Джордан – Экстаз (страница 47)
Что же до Рейвен, до его так называемой жены, всюду сующей свой нос… Как смеет она упрямо вторгаться в его дела, нарушая объявленные им запреты!..
Невольно он поискал ее глазами и увидел, что она стоит рядом с герцогом у игрового стола.
Рядом со своим герцогом… С его, Келла, соперником…
Он непроизвольно сжал кулаки. Внезапно пробудившаяся в нем ревность удивила его самого. И хотя ему было неприятно признаваться даже самому себе, оно грызло его, это тягостное, досадное чувство.
Ну почему, собственно, она находится так близко от этого надменного типа? Он и извинения приносил с презрительной миной на своей вытянутой физиономии. Любопытно, с какой физиономией он лег бы в постель к Рейвен, не случись в тот день того, что случилось?..
Мысль о такой возможности разозлила его, но и возбудила. Он представил… нет, не герцога, а ее — Рейвен — стройное тело, налитые груди, длинные ноги… Он, Келл, знал все это — видел, прикасался. Он не хочет, чтобы кто-то другой…
Усилием воли он отогнал эти мысли, заставил себя успокоиться. Что это с ним? Так недолго и сравняться со своим братом. Тем, по всей видимости, владели похожие чувства — вожделение, злость и ревность… Ревность, злость и вожделение…
Неужели старший пойдет по стопам младшего?..
Рассеянно наблюдая за игрой на столах, Рейвен ни на секунду не расставалась с ощущением, что Келл не сводит с нее глаз. Она и сама время от времени поглядывала в его сторону.
Бунтарь. Одинокий мятежник… Даже здесь, где немало людей, казалось, что он совсем один, а вокруг него пустыня…
Немудрено, что его не принимают и сам он не может влиться в общество, которое, как и любое другое, отвергает тех, кто не признает его правил, демонстрирует равнодушие, а то и антипатию к его членам. Для них он — белая ворона, вот он кто… Это неприятно и ей тоже…
Так что же она не может отвести глаз, отлепить свои мысли от этого неприятного человека? Красивого, смелого, решительного, немного загадочного. И такого одинокого, что сердце просто сжимается…
А что, если в глубине души, в тайниках сердца она чувствует себя тоже белой вороной? И тоже знает, что такое одиночество. Или оттого, что он, в сущности, отверг ее как женщину? Но ведь и она принимала участие в этом решении. Согласилась с ним, находя в нем положительные стороны: возможность ощущать себя свободной в чувствах и поступках. Разве она хотела не этого?..
В очередной раз взглянув на Келла, она на мгновение замерла: рядом с ним стояла Эмма Уолш, их головы чуть ли не касались друг друга. Он улыбался ей открытой дружеской улыбкой, которую Рейвен на его лице никогда еще не видела.
Она так углубилась в свои невеселые мысли, что не заметила, как к ней подошел Джереми Вулвертон.
Он уже некоторое время стоял возле нее, следя за направлением ее взгляда, и наконец сказал:
— Будь я на месте мисс Уолш, я бы поостерегся. У тебя такой вид, словно ты собираешься выцарапать ей глаза.
Рейвен не сразу вернулась к действительности и вырвала из сознания картины любовного счастья Эммы и Келла.
— Вы только появились здесь, Джереми? — спросила она, не узнавая своего собственного голоса.
— Да, — ответил Джереми. — И знаешь, уже успел услышать о том, что Холфорд принес публичные извинения Лассе-теру. Никогда бы не подумал, что такое возможно. Конечно, ты была режиссером этой сцены.
— Я только умоляла его прийти сюда.
— Чудеса, да и только. Ну и как твой Келл? Доволен?
— Надо знать Келла! Он посчитал поступок герцога нарочитым актом благотворительности. Рассчитанным на публику.
— Но ведь именно это и нужно было. Чтобы изменить ее мнение.
В глазах Рейвен мелькнуло отчаяние.
— У Келла своя гордость. Что с этим поделаешь?
Джереми согласился кивком головы. С этим действительно ничего не поделаешь.
— Тебя-то хотя бы поблагодарил этот гордец?
Тоном, в котором сквозила безнадежность, Рейвен ответила:
— Со мной он вообще не хочет иметь ничего общего. Все, что я делаю, его не устраивает.
Умудренный ранним жизненным опытом, Джереми понял жалобу в одном определенном смысле и, бросив на Рейвен проницательный взгляд, изрек:
— Насколько я понимаю, ты расстроена тем, что любовные интересы твоего мужа находятся вне вашего дома.
Рейвен, не глядя ему в глаза, откровенно ответила:
— Я знаю, что не должна позволять себе расстраиваться. Ведь мы заключили настоящий брак по расчету и по его условиям муж имеет полное право иметь любовницу и даже целый гарем.
— А жена?
— Жена тоже вполне свободна. Если она этого хочет.
Джереми улыбнулся.
— Глядя на тебя, дорогая, — сказал он, — я не могу ни на минуту усомниться в том, что, стоит тебе захотеть, и все на свете Лассетеры будут у твоих ног.
Картина, нарисованная ее собеседником, была приятна, однако действительность намного печальнее. С этой мыслью Рейвен опять устремила взор на Келла, продолжавшего находиться в отдалении, и поймала его ответный — недовольный, даже осуждающий — взгляд. В чем дело теперь? Он все еще не может простить ей появление герцога Холфорда или, быть может, его недовольство направлено сейчас на другого представителя высшего общества — бесшабашного, всегда приветливого Джереми? Если так, почему бы не подразнить его немного? Если он позволяет себе вести интимный разговор при всех с Эммой Уолш, почему бы ей, Рейвен, не проделать то же самое с ее другом Джереми?
Она повернула к нему голову и одарила его приветливой, обворожительной улыбкой.
— То, что вы сейчас говорили, понравилось мне, — игриво сказала она. — Не могли бы вы дать несколько дельных советов, как привлечь мужа к ногам жены?
Он рассмеялся.
— Не думаю, что тебе нужны учителя или советчики. При твоем успехе в прошлом сезоне…
— Честное слово, не знаю, почему так получилось.
— Именно потому, что не знаешь, дорогая. Это означает, что ты предельно естественна. И если прибавить к этому твою привлекательность…
Она замахала руками.
— Не надо больше, Джереми! А то я совсем задеру нос.
— Хорошо, умолкаю. Но если ты спросила серьезно, то легкая игра в соблазнение не противопоказана и с мужем. — Он посмотрел в сторону игроков. — Пойду-ка посмотрю, как там Холфорд, не проигрался ли в пух и прах.
Джереми направился к игровому столу.
Оставшись одна, Рейвен, к ее собственному удивлению, всерьез задумалась над полушутливым советом, который ей дал на ходу ее видавший всяческие виды приятель.
Хотя воспитывалась она отнюдь не в строгих правилах, но все же усвоила ряд простых нравственных наставлений, которым старалась следовать. Среди них были такие, что не позволяли прибегать к обману, особенно если это касалось чувств. С другой стороны, за время пребывания в Лондоне она окунулась в атмосферу, достаточно густо пропитанную обманом, ложью, открытым и подспудным недоброжелательством, лицемерием и уже не была той доверчивой, наивной девушкой, мечтавшей о призрачном возлюбленном. Не говоря уже о том, что теперь она стала женщиной, и, насколько поняла, женщиной, желанной для многих мужчин… Кроме одного. Если он, конечно, не притворщик. Впрочем, зачем ему притворяться? Напротив, судя по его поведению в обществе, это человек излишне прямой и откровенный, себе во вред…
О чем они так долго могут разговаривать? — подумала она, глядя на Келла и Эмму, которая звонко рассмеялась в ответ на какие-то его слова. И он смеялся вместе с ней. Нет, Рейвен не помнила, чтобы хоть один раз он сказал ей что-то смешное, пусть совсем банальное, но что-то, вызывающее у нее веселый, непринужденный смех…
«Стоп! — сказала она самой себе. — Да ты просто ревнуешь его. Глупо, идиотски ревнуешь. Тебе должно быть стыдно перед собой». Однако руки ее сжимались в кулаки, она уже не могла устоять на месте и двинулась туда, где находился Келл. Прежде чем поняла, что происходит, она уже стояла перед ним и говорила сквозь сжатые зубы, не узнавая своего голоса:
— Могу я отвлечь вас на пару слов, многоуважаемый супруг?
Келл приоткрыл рот от удивления, приветливая улыбка застыла у Эммы на губах. Она вопросительно взглянула на Келла, тот кивнул, и Эмма с легким поклоном удалилась.
Не давая Келлу возможности обрушить на нее свое негодование, она сразу же заговорила:
— Вы считаете разумным, сэр, афишировать при всех свои любовные отношения, нарываясь на явный скандал, новые слухи и разговоры?
Он со спокойным удивлением смотрел на нее. Потом так же спокойно произнес:
— Я понятия не имел, что вас могут беспокоить мои отношения с женщинами.
— Они и не беспокоили, пока не стали такими явными, что выходят за все рамки!
— Если вас так волнует вопрос о приличиях, леди, не лучше ли нам продолжить разговор не здесь, в зале, а где-нибудь в другом месте?
— Отлично, — ответила она, видя краем глаза, что на них уже стали обращать внимание. — Что вы предлагаете?
Он отвесил ей глубокий насмешливый поклон.
— Встретимся наверху, в моем кабинете. Полагаю, вы знаете туда дорогу. До встречи, леди…